Пара-тройка ударов и оплеух, отвешенных тяжелой рукой герцога, не должна поколебать ее устои. Впрочем, сейчас кое-что изменилось. Сегодня она узнала, что крупный феодал Альфонс мертв. Его убили как раз в тот момент, когда он пытался помочь ей, даже не подозревая, что обращение Камиллы к господину Максиму с жалобой наносит вред его герцогу. Альфонс едва ли был старше Аннет или Сильвии. Кто же теперь на очереди? Вполне возможно, что Сильвия…
Боже, как кружится голова…
— Мадам?
Голос Сильвии вывел Камиллу из задумчивости. Она несколько раз моргнула, и предметы обстановки перестали плыть у нее перед глазами. Оказалось, что Сильвия крепко вцепилась в ее покрытую отвратительными синяками руку, а матушка Аннет тем временем поднырнула под другую руку и они ведут ее к кровати. На нижней части балдахина, такого же голубого с золотом, как и простыни с покрывалом, красовались вышитые фигурки селян и селянок, вспахивающих землю и бросающих в нее семена, — прозрачная аллегория, олицетворяющая плодовитость супружеской четы, возлежащей на этом великолепном ложе. Вот только Мишель ни разу не укладывал на него Камиллу, ее всегда приводили в его покои слуги.
— Он убьет вас, — мрачно повторила Аннет бесстрастным голосом, будто говорила прописную истину, что небо синее, а за зимой всегда приходит весна. Затем она осторожно провела тыльной стороной ладони по лбу и щеке Камиллы и, увидев, что герцогиня прикрыла глаза, обратилась к служанке: — Сильвия, принеси шерстяные одеяла. Ей нехорошо.
Только сейчас Камилла осознала, что дрожит с головы до ног, а желудок сводит судорогой.
— Это всего лишь голод, — сглотнув, пояснила она, когда служанка вышла из спальни. — С тех пор как Сильвия ушла за вами, матушка Аннет, у меня во рту не было и крошки.
Аннет подложила подушку под ноги герцогине и снова повторила мысль, которая не выходила у нее из головы:
— Убьет он вас, как пить дать убьет. И вы сами знаете, что тогда случится. Он разорит это герцогство, уничтожит его, а потом возьмется за какое-нибудь другое — так же, как это сделал ваш отец.
Да, это правда, угрюмо подумала Камилла, но даже себе — а тем более кому-то другому — она не могла признаться, что проиграла, а Мишель одержал над ней верх. Вместо этого она вновь обратилась к повитухе:
— Вам следует немедленно покинуть дворец, пока вас не обнаружили в моих покоях.
— Не бойтесь за меня, ваша светлость, — ухмыльнулась дерзкая повитуха. — В отличие от вас я дорожу своей шкурой.
В спальню вернулась Сильвия, держа в охапке несколько шерстяных одеял. Заботливо укутав свою госпожу, она сказала:
— Мадам, вам нужно хорошенько отдохнуть. Аннет, что я должна сделать?
— Убеди ее светлость подыскать кого-нибудь другого, чтобы сделал ей ребенка, — посоветовала Аннет. — И проследи, чтобы он был здоров и имел достаточное сходство с нашим герцогом.
* * *
Камилле уже давно было запрещено кататься верхом и посещать конюшни, но она на свой страх и риск время от времени все же выходила на белые крепостные стены, чтобы хотя бы издалека полюбоваться своими лошадками.
Спустя две недели после визита повитухи Аннет Камилла тихонько пробралась на свое излюбленное местечко возле бойницы, откуда открывался прекрасный вид на дворцовые конюшни и огороженный круг для выгула лошадей. Ее сопровождали два стражника, евнухи Каспар и Арно. Видя, что герцогиня сегодня не склонна к беседам, стражники держались поодаль и не осмеливались обменяться словечком даже между собой.
С утра поднялся ветер, в небе стали сгущаться тучи, и сейчас в воздухе явственно ощущалась приближающаяся гроза. Жадно впитывая в себя свежий воздух, смешанный с запахом конского пота и опилок, Камилла подошла к бойнице, встала так, чтобы оставаться незамеченной, и принялась наблюдать за своей обожаемой кобылой Гирляндой и другими лошадками, за которыми она так долго ухаживала, которых баловала, объезжала и кормила с руки.
Юный помощник конюха занимался выездкой кобылы по имени Лайла. Он держался свободно и уверенно на лоснящейся спине животного, грациозно двигающегося по кругу. Юноша сидел на кобыле как влитой, спину держал прямо, и лишь его длинные каштановые волосы развевались по ветру. Уже четыре года прошло с запрета герцога, и с тех пор Камилла не ездила верхом и даже близко не подходила к конюшням и не разговаривала с конюхом. Но когда-то давно она сама наблюдала, как мальчика впервые усадили на лошадь, а потом выезжала вместе с ним в луга и давала дельные советы по уходу за животными. Теперь его гордую осанку она различала даже издали. Глядя на наездника и лошадь, она тихо радовалась: ее Лайла в хороших руках.
Залюбовавшись зрелищем ездока и животного, слившихся в единое целое, Камилла погрузилась в задумчивость. Интересно, как сейчас выглядит этот паренек? Столько времени прошло, ему уже, наверное, лет двадцать. Изменился ли он внешне? Камилла вспомнила его большие уверенные руки, длинные ресницы, открытую заразительную улыбку, и вдруг ей пришло на ум, что парень вдвое моложе ее. Если бы она родила ребенка сразу после замужества с Мишелем, ее сын был бы такого же возраста, как и этот помощник конюха.
И почему-то она вспомнила, что у грума синие глаза. Совсем как у герцога.
Обычно Камилла простаивала у бойницы довольно долго и успевала не только понаблюдать за всеми лошадками, но и сделать наброски своих любимиц в небольшом альбоме. Но сегодня вечером она изменила этим правилам. Резко отвернулась от бойницы и направилась к своему крылу дворца. Каменные плиты башни неприятно холодили ноги в открытых туфельках на тонкой мягкой подошве. Каспар и Арно безмолвно следовали за своей госпожой, и их присутствие у нее за спиной выдавал лишь тихий лязг оружия. Втроем — Камилла впереди, евнухи сзади — они спустились с орудийной башни по узкой лестнице, пересекли безупречный внутренний сад, разбитый на месте былой полосы обороны, и про шли через анфиладу комнат с огромными дверями красного дерева, украшенными гербами герцога, и каждую дверь перед ними широко распахивали ливрейные лакеи, кланяясь госпоже в пояс.
Далее герцогиня со своими молчаливыми охранниками миновала запертую дверь, ведущую в ее личный зал для приемов, и вошла в потайной проход. Узкий вспомогательный коридор покрывали толстые ковры, выдержанные в голубых и золотых тонах, ступать на которые ей было особенно приятно после холодного камня башенного пола. Камилла не стала снижать темп, чтобы полюбоваться золотистыми обоями, щедро украшенными великолепными узорами, зеркалами, подсвеченными мерцающими свечами, и изображениями лошадей, украшающими стены. Сильвия, должно быть, уже выставила остальную прислугу, и они смогут уединиться в покоях герцогини вчетвером, как и было задумано ранее.
