Читаем без скачивания Голос сердца - Кришан Чандар

— Что случилось, тетушка?

— Отца ужалила змея! — Женщина бессильно опустилась на землю и зарыдала.

Дикарь застыл на месте, потом воткнул топор в ствол дерева и стремглав помчался к деревне.

— Отец! Отец!

Он добежал до окраины деревни. Крестьяне молча уступали ему дорогу, боясь взглянуть на него.

— Где мой отец?

— У дома Бер-джи, под орешиной, — ответили ему. Дикарь, широко раскинув руки, вихрем помчался туда, громко крича:

— Отец, отец! Я иду!

Если он хотел этим криком спугнуть смерть, то напрасно. Отец лежал уже мертвый на скамейке под ореховым деревом. Тело его посинело. Дикарь рванулся к нему, схватил на руки и прижал к груди. Ведь он был ему всем на свете — и отцом, и матерью, и пока отец был жив, Дикарь мало думал о нем. Ему казалось, что отец будет жить вечно, будет пахать за него в поле, собирать урожай, а тетка будет печь золотистые лепешки. И вдруг отец умер — ужалила змея! А Мишар-джи все твердил:

— Я был в другой деревне. Если бы я пришел раньше и высосал яд, отец твой был бы спасен, но я был в другой деревне.

Если бы… если бы… если бы… Если бы Мишар-джи пришел раньше, если бы был дождь, если бы не было неурожая, если бы не было долга ростовщику, если бы не нужно было справлять свадьбу дочери, если бы… если бы… Вся жизнь бедняка состоит из этих «если бы». Из «если бы» да еще терпения!

Дикарь нес отца на руках в свою хижину, и ему вспоминалась ярмарка в Сейданпуре, куда отец брал его в детстве. Тогда отец нес его всю дорогу на плечах, а сегодня он несет отца. Отец купил ему красивый острый ножик. Он до сих пор сохранился у Дикаря и всегда висит у него на поясе. Какая красивая была ярмарка, как прекрасен танец девушек-горянок! А как смешно выглядели приехавшие на ярмарку горожане в своих странных одеждах! А карусель! Все крестьяне в тот день напились допьяна, и отца тоже уговаривали пить, но он отказался. «Со мной мой сынок, мне нужно его донести до деревни, я не буду пить», — решительно сказал он.

Друзья отца рассердились на него и прогнали из своей компании.

Ярмарка кончилась. Отец, усадив его на плечи, возвращался в деревню. Руками он придерживал сына за ножки. Он шел и тихонько приговаривал:

— Я не хочу, чтобы мой сын был неучем и невеждой, чтобы он с утра до ночи, словно бык, пахал поле. Да разве это жизнь? Мой сын вырастет и станет большим человеком. Он поедет в город, будет учиться, научится писать, станет чиновником, у него будет большой дом, и о нем будут знать во всем мире. Да, да, мой сын будет большим чиновником!

Так говорил его отец, возвращаясь с ярмарки, бережно неся сына на плечах. А сегодня невежда сын несет на руках своего отца на погребальный костер[3].

«Отец, ты бы выпил тогда вина. Что в том плохого! Разве ты не знаешь, что дети неучей всегда остаются неучами, дети невежд — невеждами? Если бы в тот день ты выпил вина, то не был бы так одинок среди своих односельчан. Что проку в праведности? Разве ты не знаешь, что у бедных нет никакого бога? У них есть только дьявол».

Войдя в дом, Дикарь опустил тело отца на покрытый прошлогодними рисовыми колосьями пол. Вскоре пришла тетка.

— Ничего-то в доме нет, — запричитала она, — где мы возьмем масла для погребального огня, на что купим святой воды Ганга, где достанем камфары?

— Не знаю, — беспомощно ответил Дикарь.

— Я отдала одеяло брата пандиту[4], он обещал все сделать.

С плеч Дикаря словно гора свалилась.

— Ты правильно поступила, тетушка.

— Но нужен и саван.

— Что же делать?

Тетка указала ему на деревянный сундучок, на котором покачивался ржавый замок с разинутой пастью.

— В сундуке я нашла серебряный браслет. Это был последний браслет твоей матери, брат свято хранил его. На него можно было бы купить ткани на саван.

— Хорошо, тетушка.

— А где мы достанем дров для погребального костра?

Дикарь вдруг вспомнил о связке сучьев и полусрубленном деревце, повернулся и, ничего не говоря, побежал к лесу. Женщина поняла, куда он бежит, но все-таки крикнула вслед:

— Побыстрей возвращайся. Уже вечер, нужно скорее разводить костер.

Незадолго до захода солнца Дикарь принес из леса большую связку сучьев, погребальный костер отца будет гореть ярко. Разве он думал, что крепкая дубинка, которую он вырубал для рукоятки плуга, будет нужна для такого костра?

— Чем мы будем угощать общину? — опять запричитала его тетка. — Как будет с поминками на четвертый, на тринадцатый день? Покойный ни о чем заранее не подумал.

«Да, конечно, ему нужно было подумать об этом, — стиснув зубы, проговорил про себя Дикарь. — Мой бедный отец просто взял да умер, не подумав о том, что нужно накормить членов общины, справить поминки, не подумал о дровах для погребального костра. Хорошо, что я сам нарубил сучьев, иначе пришлось бы и за них платить деньги».

Ростовщик успокоил женщину:

— Ты не беспокойся, положись на меня. Я заплачу и за угощение членов общины, и за поминки.

— Вы очень добры, — почтительно сложив руки, ответила та. — Покойный ушел от нас, но хочется, чтобы все было справлено как надо, не то он, бедняга, попадет в ад.

— За это я возьму у тебя двух быков, — заикаясь и косясь в сторону Дикаря, проговорил ростовщик. — Покойный взял у меня двести пятьдесят рупий на свою свадьбу, да так до сих пор и не заплатил не то что процентов, но и самого долга.

Свадьба состоялась, невеста пришла в дом жениха, жена родила сына, сама умерла, сын вырос, но долг еще не был выплачен. Долги крестьянина с годами только растут — так уж заведено, и ничего тут не поделаешь.

— Так я беру быков? — переспросил ростовщик.

Дикарь, опустив голову, молча вышел из хижины, отвязал быков и передал веревку ростовщику. Тот вцепился в нее, с трудом скрывая радость.

— Дикарь! Мне очень жалко, что твоего отца ужалила змея, — произнес он, едва сдерживая улыбку.

Юноша стоял молча, не поднимая головы. Он не знал, что ответить ростовщику, и растерянно почесал затылок. Если он не заплакал даже над телом отца, так неужели он будет плакать из-за быков? Уплыло единственное одеяло, жалкая утварь, браслет матери — что ж, он не жалеет об этом. Но когда, прежде чем разожгли костер на берегу реки, цирюльник начал брить ему голову, он громко зарыдал, видя, как его волосы падают на землю. Только теперь он осознал, что отец ушел от него навсегда и он совсем один на этом свете.

Прошел четвертый день после смерти отца, потом и тринадцатый.

— Ну, теперь для него все испытания уже позади, теперь займись полем. До каких пор я буду тебя кормить? — строго сказала Дикарю его тетка.

— Но быков ведь увел ростовщик, тетушка, — растерянно ответил он.

— Так попроси их обратно, упади ему в ноги!

— Я не встану на колени ни перед кем!

— Ну, подыхай с голоду! — В сердцах она хлопнула дверью и ушла, бормоча что-то себе под нос.

Долго сидел Дикарь в хижине, размышляя, наконец встал и пошел к ростовщику, однако тот не только отказался вернуть ему быков, но и напомнил, что отец его давал поручительство за Рагхью, которому он одолжил двести рупий. Рагхья до сих пор так и не вернул их.

— Он ведь не живет в нашей деревне!

— Ну и что же? У меня все записано в моей книге. Я и так проявил благородство и молчал столько лет, но теперь тебе придется заплатить.

Ростовщик раскрыл свою книгу и показал страницу, на которой были отпечатки пальцев Рагхьи и отца.

— Вот посмотри. Двести рупий, а с процентами четыреста пятьдесят.

— Почему ты не потребуешь их с Рагхьи? — удивленно спросил Дикарь.

— Рагхьи здесь нет. Уже несколько лет как он исчез. Что же получается, сын отказывается заплатить долг отца?

Вспыхнув от оскорбления, Дикарь ответил:

— Я сын своего отца. Я заплачу все до копейки, а если не расплачусь, то отдам тебе землю. — И, немного помедлив, спросил: — Ты знаешь хотя бы примерно, где Рагхья?

Ростовщик долго рылся в бумагах, наконец извлек старый потрепанный конверт и передал его Дикарю.

— Два года назад он написал письмо из Бомбея. Здесь есть его адрес. Больше о нем ничего не было слышно. Я несколько раз писал ему по этому адресу, но так и не получил ответа.

Дикарь аккуратно сложил конверт, спрятал его в карман и вышел из дома ростовщика.

К вечеру он покинул деревню и спустился вниз, в чайную. Ветхое одеяло не спасло его от ночной стужи, он продрог. Гангу напоил его чаем.

В чайной было тепло, к потолку поднимался пар, а ярко-красные угольки в жаровне освещали лицо Гангу с маленькими раскосыми глазками, и оно казалось таинственным.

Гангу в деревне считался самым мудрым человеком, потому что ему приходилось иметь дело с шоферами. Никто не сомневался в его обширных познаниях. Дикарь тоже во всем ему верил.