— Еще неизвестно, — Дорис дала мне дрожащей рукой поднос с кубиками льда. — Он просто умер.
— Какой ужас! Такой тихий и приятный сосед, — я начал отмерять джин и лить его в кувшин. Потом поднял глаза и увидел, что она едва не плачет.
— Крошка! — ласково произнес я и обнял ее. — Конечно, ты расстроена. Но нельзя так близко принимать к сердцу смерть соседа. Такое происходит время от времени, и от этого никуда не деться.
— Но я н… н… нашла его, — дрожащим от слез голосом объяснила Дорис. Она задрожала в моих объятиях. — После обеда до меня дошло, что я не видела мистера Уилкинса день-два… — она искоса посмотрела на меня, чтобы увидеть, как я отнесусь к ее объяснению. — А когда я проходила по коридору мимо его двери, я не слышала стука пишущей машинки. Ты же знаешь, он постоянно работал. Ее стук был слышен через дверь.
Я молча кивнул.
— Тогда я позвонила в его дверь. Несколько р… р… раз. Когда он не ответил, я сначала подумала, что его нет дома. Но потом я вспомнила, что он очень редко выходил из дома, особенно летом… — она не объяснила, откуда знала такую деталь, — поэтому я позвонила консьержу и спросила, дома ли мистер Уилкинс. Он сказал, что не знает. Тогда я сказала ему, что беспокоюсь и спросила, не думает ли он, что стоит проверить, все ли в порядке.
— Понятно. И консьерж пошел и нашел его.
— Да. Он открыл дверь своим ключом. Я вошла вместе с ним. Мы нашли бедного мистера Уилкинса на софе в гостиной, и он совсем не д… д… дышал.
— Вот так? Ну это еще неплохая смерть. Во сне.
— Но он не лежал спокойно и мирно, Джим. Не как во сне. Такое впечатление, что он упал на софу, когда умирал. В его широко раскрытых глазах застыл ужас.
— Конечно, крошка. Жалко, что ты увидела его. Когда человек понимает, что умирает, у него в глазах появляется страх. Я видел это на воинской службе. Это вполне естественно.
— Консьерж позвонил в полицию. Приехал полицейский врач. Они только что увезли мистера Уилкинса.
— А что сказал доктор? Наверное, сердечный приступ?
— Он не знает, — покачала головой Дорис. — Он не смог сразу назвать причину смерти без этого… как она называется…
— Вскрытия, — подсказал я. Она кивнула с несчастным видом. Мое сердце дико стучало от возбуждения. Я боялся, что она заметит, как я взволнован. — Я хочу заглянуть к Уилкинсу, Дорис. Хочу посмотреть, где ты его нашла, беднягу. Хочешь пойти со мной?
— Ни в коем случае! — воскликнула Дорис. — С меня на сегодня хватит!
— Тогда приготовь коктейли, — сказал я. — Я на минуту.
Я пересек коридор и остановился перед дверью квартиры Уилкинса. Сначала я хотел попытаться открыть его дверь своим ключом, но был приятно удивлен. Дверь была открыта. Я посмотрел на диван, где лежал труп Уилкинса. Но мой взгляд не задержался на нем. Я пристально посмотрел на приставной столик, где посреди всякого хлама лежала моя коробка из-под конфет. Крышка валялась на полу.
Я улыбнулся, представив, что произошло, когда пленницы-пчелы, выпущенные Уилкинсом на свободу, в ярости вылетели из коробки. Наверняка он сразу же перепугался и начал прогонять их. В этом я был уверен, потому что когда у человека, как у Уилкинса, сильная аллергия на пчелиный яд, приличная доза его в крови может с невероятной скоростью остановить дыхание.
Я нашел их на кухне.
В горшках на подоконнике у Уилкинса росли африканские фиалки. Пчелы сонно жужжали около сетки, закрывающей открытое окно, желая выбраться вновь на теплый августовский воздух.
Никто никогда не догадается, сказал я себе. С хитрой улыбкой я открыл сетку за фиалками и радостно увидел, как маленькие желтые убийцы весело вылетели на свободу.
Я отправился к Дорис и моему мартини. Я усадил ее к себе на колени и мы начали пить. Как здорово, подумал я, что она снова принадлежит мне одному. Какая же она у меня куколка! Я с любовью посмотрел на нее. А может, у нее в характере знакомиться с мужчинами, когда меня нет. Из простой скуки. Чтобы прогнать одиночество. И только!
Неожиданно мне пришло в голову, что существует один простой и хороший способ положить всему этому конец — бросить работать в фармацевтической фирме с ее командировками.
Я поставил стакан, повернул к себе ее лицо и поцеловал.
— Крошка, я решил бросить работу, — сообщил я жене.
— Что? — опешила она.
— Ухожу. Хочу больше времени проводить дома с тобой, Дорис. В поездках мне так одиноко.
— Мне тоже одиноко, Джим, — прошептала она мне в плечо.
— Еще бы! И знаешь, что я придумал? Я придумал работу, чтобы мне проводить все время с тобой.
— Какую? — Дорис подняла голову.
— Писать детективы. Как бедняга Уилкинс. Я хочу попробовать, как у меня получится, — я снова поцеловал ее. — Мне кажется, что я должен неплохо разбираться в убийствах.
— Дорогой, я очень хотела бы, чтобы ты сидел дома со мной, — ее руки крепче обняли меня. — Но ты же никогда ничего не писал.
— Все когда-то нужно делать в первый раз, — нравоучительно произнес я.
Это и есть мой первый раз.
Понравилось?
