— Значит ли все это, — спросил Гамильтон внезапно севшим голосом, — что Марше запрещено появляться на заводе? — При этом пальцы его нервно сцепились, будто два быстрых краба в схватке.
— Нет, — ответил Эдвардс, — это значит, что вам будет отказано в допуске к секретным материалам, пока ситуация не изменится.
— Но ведь… — Гамильтон в изумлении умолк. Потом выпалил:
— Все материалы, с которыми я имею дело, секретны!
Ему никто не ответил. Только в углу натужно гудел кондиционер.
— Черт меня побери! — неожиданно громко сказал Гамильтон. Несколько бумажек, словно стайка испуганных птиц, взлетели в воздух… Эдвардс искоса, с любопытством взглянул на Джека. Чарли Макфиф закурил сигару и нервно пригладил тяжелой ладонью свою редеющую шевелюру. В простецкой коричневой униформе он был похож на этакого пузатого увальня — глуповатого патрульного дорожной службы.
— Предъявите ему обвинения, — заговорил Макфиф. — Дайте ему шанс защититься, полковник. Какие-то права у него все же есть! Некоторое время полковник Эдвардс молча копался в справках, представленных ему службой безопасности. Но вскоре с помрачневшим от безнадежности лицом он подвинул досье к Макфифу.
— Твой отдел все это готовил, — пробормотал он, как бы открещиваясь от щекотливого дела. — Ты и скажи.
— Вы что же, собираетесь читать это здесь?! — запротестовал Гамильтон. — Для тридцати человек? В присутствии всех чиновников компании?
— Они уже видели этот доклад, — не без сочувствия заметил Эдвардс. — Он был подписан около месяца назад. И с той поры циркулировал. В конце концов, мой мальчик, ты у нас персона важная. Мы не можем позволить себе отнестись к этому вопросу легкомысленно.
— Во-первых, — заявил Макфиф, явно чувствовавший себя не в своей тарелке, — это дело нам передали из ФБР.
— Вы их запрашивали? — язвительно спросил Гамильтон. — Или досье чисто случайно начало циркулировать по стране? Макфиф побагровел.
— Ну, в общем, мы их запросили. Обычная деловая справка. Боже милостивый, Джек, да и на меня есть досье. А ты что думал? Даже на Президента досье заведено!…
— Вам нет нужды читать эту чушь, — проговорил дрогнувшим голосом Гамильтон. — Марша вступила в прогрессивную партию еще будучи зеленой первокурсницей. Да, она вносила деньги в помощь испанским беженцам. Выписывала радикальный журнал. Все это я и так давно знал.
— Прочитайте полученные материалы! — приказал Эдвардс.
Продираясь сквозь дебри доклада, Макфиф внимательно выискивал нужные данные.
— Миссис Гамильтон вышла из прогрессивной партии. Журнал «Ин факт» больше не издается. Она посещала собрания калифорнийского отделения Союза работников искусств, наук и свободных профессий — из прокоммунистических организаций это одна из самых активных. Она подписала Стокгольмское мирное воззвание. Вступила в Союз гражданских свобод, обвиняемый наблюдателями в левацкой ориентации.
— Что это значит — «левацкая ориентация»? — потребовал объяснений Гамильтон.
— Это означает симпатию к лицам или группам лиц, которые общаются с коммунистами. — Макфиф продолжил старательное чтение доклада:
— Миссис Гамильтон написала письмо в «Сан-Франциско хроникл», протестуя против запрета на въезд Чарли Чаплина в Соединенные Штаты. Она подписала воззвание за освобождение супругов Розенберг, осужденных за измену родине. Она выступила на собрании Аламедской лиги женщин-избирательниц, высказываясь за допуск в ООН красного Китая — коммунистической страны! Вступила в оклендское отделение организации «Мирное сосуществование или смерть», имеющей также отделения в странах за железным занавесом. А еще внесла деньги на нужды Общества содействия прогрессу цветного населения. — Он повысил голос:
— Сорок восемь долларов пятьдесят пять центов! В зале стояла тишина.
— Все? — буркнул Гамильтон.
— Да, это весь материал по данному вопросу.
— А упоминается ли там, — сказал Гамильтон, стараясь унять волнение, — что Марша выписывает «Чикаго трибюн»? Или что она участвовала в избирательной кампании Эда Стивенсона?.. Что вносила деньги в Общество за гуманное отношение к кошкам и собакам?..
— Не вижу, какое это имеет отношение?.. — нетерпеливо перебил Эдвардс.
— Для полноты картины! Да, Марша пару раз читала «Ин факт». Ну и что?
В руках у нее бывал и «Нью-Йоркер». Она вышла из прогрессивной партии вслед за Уоллесом и вступила в организацию «Молодые демократы». Это упомянуто? Не скрою, ей любопытен коммунизм, но разве она оттого стала коммунисткой? Все, о чем вы тут болтали, — вздор! Эка невидаль, женщина иногда заглядывает в левые журналы и слушает левых ораторов… Это еще не доказывает, что она одобряет коммунизм, или подчиняется их партийной дисциплине, или выступает за свержение правительства, или…
— Мы и не утверждаем, что твоя жена — коммунистка, — заметил Макфиф.
— Мы только отмечаем, что она фактор риска для безопасности. А вероятность того, что Марша коммунистка, существует.
— Господи! — воскликнул Гамильтон, вполне сознавая, насколько бесполезны его слова. — Тогда я должен доказать, что она не коммунистка? Так, что ли?
— Да, есть вероятность, — не слушая Гамильтона, поддержал заключение Макфифа Эдвардс. — Джек, попытайся мыслить здраво, не поддавайся эмоциям. И не кричи. Может, Марша и красная, может — и нет. Не о том речь. Что у нас против нее? Материал, который говорит, что твоя жена занимается политикой — притом радикальной политикой. А это нехорошо.
— Маршу все интересует. Она умна и образованна. У нее в распоряжении целые сутки, чтоб узнать обо всем. Или она, по-вашему, должна сидеть дома и только… протирать мебель? Готовить?.. Или шить?
— Тут мы имеем определенный образ жизни, модель поведения, что ли, — разъяснял Макфиф. — Надо признать, что ни один из приведенных пунктов сам по себе не является обвинением. Но если их сложить вместе и взять среднестатистическую норму, то… это выходит за всякие рамки, Джек. Слишком во многом замешана твоя жена.
— Всего лишь общение, не больше. Разве на основе этого можно доказать, что она согласна с их речами?
— Мы не можем прочесть ее мысли. Ты и сам не можешь. Но судить о поступках — другое дело. В какие общества она вступает, какие петиции подписывает, куда деньги вносит. Для нас это единственные улики, нам из этого приходится исходить. Ты говоришь: она ходит на митинги, но не согласна с речами. Давай на минуту представим себе вот что: полиция накрывает непристойное шоу, вяжет девиц и менеджера, но отпускает зрителей. Ведь те заявили, что зрелище им не понравилось… — Макфиф развел руками. — Если им не нравилось — зачем они там сидели? Один раз — допускаю. Из любопытства. Но не раз за разом, из года в год. Жена твоя с левыми водится уже десять лет. С тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. У нее было достаточно времени, чтобы составить мнение о коммунизме. Но она продолжает иметь дела с левыми. Она по-прежнему тут как тут, стоит лишь кучке комми устроить протест против линчевания на Юге или завопить по поводу ассигнований на оборону. Ссылка на то, что Марша также читает «Чикаго трибюн», не более уместна, чем тот факт, что любитель порношоу ходит еще и в церковь. Это лишь доказывает разносторонность, даже противоречивость его личности… Но факт остается фактом: одна из граней этой личности включает смакование грязи. Его привлекают не за то, что он ходит в церковь, а за то, что он любит непристойности и ходит смотреть на непристойности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
