человека на какой-либо стадии его умственного и социального развития. Чтобы составить такую картину и написать такую историю, потребовались бы обширные знания и кругозор, на которые мы не претендуем. До сих пор мы всего лишь навсего старались изучить некоторые фазы эволюции человека, и книга эта, так сказать, была призвана осветить для читателя несколько отдельных ступеней долгого восходящего пути человечества от дикости к цивилизации. Восхождение это все еще продолжается и, без сомнения, будет продолжаться, когда мы уйдем. Пункт назначения неизвестен, скрыт в туманах будущего. Если каким-либо нашим работам суждено оказаться в багаже неутомимых путников, то, быть может, в чьем-нибудь рюкзаке будет именно эта книга. По крайней мере, мы стремились хоть немного облегчить эту ношу за счет многочисленных фактов. Тем не менее мы полагаем, что в конечном счете более ценными окажутся как раз не теоретические обобщения, а сами факты. Ибо теории изменчивы и недолговечны, в то время как факты неопровержимы и устойчивы, если так можно сказать вообще хоть о чем-то в нашем постоянно меняющемся мире. Если наши труды и найдут место в кабинетах потомков, то скорее благодаря описанным в них причудливым обычаям и верованиям, нежели благодаря теоретическим рассуждениям. Не стоит забывать, что у книг, как и у людей, есть своя судьба, и что подавляющему большинству из них рано или поздно суждено погибнуть. В числе этих недолговечных томов, несомненно, окажется немало тех книг, в которых мы почерпнули драгоценные материалы для своего собственного сочинения. Когда мы, люди этого века, будем причислены потомками к древним, возможно, некоторые из книг нашего авторства все еще будут читаться как записи об эпохе еще более глубокой дикости и варварства, а оригинальных свидетельств той эпохи к тому времени может уже и не остаться. Ну, а пока это издание, возможно, будет в течение какого-то времени полезно в роли компаса, который поможет другим ученым сориентироваться на просторах наших более крупных работ.
Джеймс Джордж Фрэзер
26 июня 1927 года, Лондон
Часть I
Наука о человеке
I. Новая область знаний
Положение современного антрополога чем-то напоминает положение ученых-классиков в эпоху Возрождения. Для них изучение античной литературы было подобно откровению, даровавшему их удивленным взорам великолепное видение античного мира, о котором не мог и мечтать изолированный от внешнего мира ученый Средневековья под мрачной тенью монастыря и под торжественный звон его колоколов. Для нас, современных людей, открывается еще более широкая перспектива, еще более грандиозная панорама, которую разворачивает изучение, призванное донести до нас веру и практику, надежды и идеалы не только двух высокоодаренных народов, но и всего человечества и тем самым дать нам возможность проследить долгий путь, медленное и утомительное восхождение человечества от дикости к цивилизации. И как ученый эпохи Возрождения находил в пыльных и выцветших рукописях Греции и Рима не только свежую пищу для размышлений, но и новое поле для труда, так и в массе материалов, неуклонно поступающих со многих сторон – как из погребенных городов далекой древности, так и от грубых дикарей пустынь и джунглей, – мы сегодня должны обнаружить новый источник знаний, на освоение которого уйдут силы многих поколений ученых.
Исследование находится еще в зачаточном состоянии, и нашу теперешнюю работу нужно будет повторить, улучшить, дополнить и углубить тем, кто придет после нас. Мы, нынешние ученые, лишь первопроходцы, прокладывающие дорожки и просеки в чаще, где впоследствии будут сеять и жать другие.
Но сравнительное изучение верований и устоев человечества способно не только удовлетворить просвещенное любопытство и стать материалом исследований. При правильном подходе оно может стать мощным инструментом ускорения прогресса, если обнажит некоторые слабые места в фундаменте, на котором построено современное общество, если покажет, что многое из того, что мы привыкли считать незыблемым, покоится на песке суеверий, а не на скале природы. Это действительно досадная проблема и в некотором смысле неблагодарная задача – ставить под сомнение основы верований, в которых, как в крепкой башне, надежды и чаяния человечества на протяжении долгих веков были защищены от бурь и сотрясений жизни.
Но рано или поздно орудия сравнительного метода неизбежно должны пробить эти почтенные стены, увитые плющом, мхами и цветами, – тысячами привычных суждений, приятных и священных для многих людей. В настоящее время мы только подтаскиваем орудия на позиции, но они еще не заговорили. Задача возведения в более справедливые и прочные формы столь грубо разрушенных старых конструкций возложена на плечи других людей, возможно, уже из иных и более счастливых времен. Мы не можем предвидеть, мы даже не можем предположить, в какие новые формы выльется мысль и само общество в будущем. Однако эта неопределенность не должна побуждать нас, исходя из соображений целесообразности или уважения к старине, щадить древние формы, какими бы красивыми они ни были, когда окажется, что они износились. Что бы ни случилось, куда бы это ни привело, мы должны следовать только истине. Она – наша единственная путеводная звезда: hoc signo vinces.
II. Эволюция человека[6]
Изучение примитивных форм общественной жизни является частью общей науки о человеке, или антропологии. Эта наука – одна из самых молодых в сестринстве наук, возникла она едва ли раньше середины XIX века; многие ныне живущие и даже не совсем пожилые ученые помнят ее зарождение. Лишь относительно недавно ушли из жизни два ее основателя в Англии – лорд Эйвбери и сэр Эдвард Тайлор. Но, несмотря на молодость, наука развивается столь стремительно, что едва ли один человек уже может охватить ее целиком. Принцип разделения труда, необходимый для экономического прогресса, не менее важен и для прогресса научного. Прошло то время, когда всеобъемлющий интеллект Аристотеля или Бэкона мог претендовать на всю полноту знания. Все чаще и чаще каждому исследователю приходится ограничивать изыскания небольшим участком, освещать факелом своего интеллекта лишь небольшой круг, почти пятнышко среди огромного, смутно осознаваемого пространства, которое простирается в бесконечность со всех сторон от нас. Только множество факелов смогут шаг за шагом распространить свет знания в безграничной области неизвестного.
В нашей науке первое принципиальное и наиболее явное разделение проходит между изучением тела человека и изучением его разума. Первое известно как физическая антропология; второе, по крайней мере в Великобритании, сейчас называется социальной антропологией, но я предпочитаю называть это более общим именем – психическая антропология[7]. И хотя человек, несомненно, является преимущественно социальным существом и, вероятно, в значительной степени обязан своим превосходством над животными силе инстинктов коллективизма, эти инстинкты лишь часть его умственных способностей, и даже если отвлечься от их рассмотрения, в человеческом разуме все равно остается много того, что заслуживает тщательного изучения и что естественным образом относится к науке о человеке.
Именно
