в футболке вышла на балкон, где перегнулась через перила и стала всматриваться вниз. Двор был хорошо освещен. Под балконом кроме небольшого холмика сугроба не было ничего, даже вмятины от падения. Лицо Муси, когда она взглянула на меня, выразило высшую степень обалдения, а потом она жалобно произнесла:
– А может, он… того? Улетел?
– Муся, вам сколько лет? – рассердился я. – Вы до сих пор верите в Деда Мороза?
– Ну, двадцать четыре, а что? – обиделась она и задиристо добавила: – Да, верю. А вы не верите? Чем еще объяснить то, что я выкинула его с балкона, а он не упал? Только тем, что он улетел!
Я хотел ехидно парировать, что объяснить это можно легко. Например, алкогольным бредом. Или же, например, тем, что Дед Мороз, в отличие от Санта-Клауса, не летает. Но вместо этого я посмотрел в темнеющее небо, затем вниз, под балкон, а потом во двор, где увидел нечто, заставившее меня застонать. У самого подъезда стоял «Фольксваген Жук» неприличного салатного цвета, каких в городе было всего два, и один принадлежал сотруднице Следственного комитета Агате Лебедевой. Это значило, что опер в своем неумолимом энтузиазме вызвал на несуществующий труп и ее. При мысли, что на меня сейчас обрушит Агата, стало плохо. Особенно учитывая отсутствие лифта. Приказав Мусе не двигаться с места, я рванул из квартиры, чтобы перехватить Агату и не заставлять ее переться на самый верх.
Агата, в коротком пуховичке, обнаружилась на площадке третьего этажа. Не виделись мы недели три. Сперва смены не совпадали, потом она взяла отпуск и улетела в Таиланд, пообещав привезти мне магнитик, ром и ананас, и вроде как привезла, но отдать позабыла, а может, некогда было. Казалось, она избегала меня, не желая вспоминать наш несостоявшийся роман.
– Стас, – произнесла она.
– Агата, – отзеркалил я наш традиционный ритуал приветствия, приложил два пальца к брови и лихо козырнул. – Как долетела?
– Честно говоря, ужасно, – недовольно сказала она. – Чартер, места заказывать надо было заранее, доплачивать, а я как-то все потратила и махнула рукой, решила, что долечу как-нибудь. Ну, бог шельму метит, мне достался последний ряд с неоткидывающимися креслами, да еще по центру салона, да еще в середине ряда. Я летела, зажатая с двух сторон какими-то жирухами. Обе постоянно что-то жевали, чавкали и общались друг с другом через меня. Мое предложение поменяться местами они почему-то проигнорировали, хотя я подозреваю, что их просто оттолкнуло бы друг от друга, и они бы разлетелись по салону в бесконечном броуновском движении.
– Неприлично называть людей с лишним весом жирухами, – сказал я. – Сейчас модно говорить «бодипозитивные». Они не виноваты, что у тебя метаболизм, как у ведьмы.
– Я готова называть их бодипозитивными, пока они обитают в границах своих подлокотников, – отрезала Агата. – Вне их пределов пусть носят гордое имя бомбовозов. В конце концов, я заплатила за место в самолете те же деньги и не понимаю, почему половина человека висит на моей территории за мой же счет… Ой, не хочу об этом! Представляешь, я была на острове, где снимался фильм «Пляж» с Ди Каприо. Но удовольствие так себе, – купаться не дают, потому что надо восстановить коралловый риф или какую-то другую флору, просто ходишь в толпе по берегу и смотришь вдаль… Я тебе потом фото покажу. Ладно, давай к делу. Труп опознали? Бытовуха или что-то интересное?
Поскольку все время, что Агата жаловалась на путешествие, она не переставала подниматься, последний вопрос был задан уже у дверей квартиры. Мой рассказ занял две секунды. Агата предсказуемо рассвирепела.
– Господи, Фомин! – застонала она. – Тридцатое декабря! Я бы через час уже дома была!
– Как и я, – ответил я и развел руками. – Сейчас найдут опера, который нас вызвал, и, если тебе от этого станет легче, мы вместе можем его освежевать.
– Я в деле, – кивнула Агата, посмотрела на дверь и вдохнула. – Я такая злая сейчас, будто других занятий нет, только по несуществующим трупам мотаться… Хотя был у меня эпизод, когда мужик вот так признался в убийстве жены… Ладно, зайду. Хоть носик попудрю, а то сейчас через весь город тащиться…
Увидев хозяйку квартиры, Агата словно споткнулась. Затем, позабыв о своем желании посетить санузел, нахально вперлась в кухню, бегло осмотрела ее по углам, вернулась в гостиную, вышла на балкон, потыкала ручкой в застывающий холодец. Муся следила за каждым ее движением круглыми от ужаса глазами и беспрерывно икала. Осмотрев балкон, Агата вновь пришла в гостиную, уселась на диван и, нервно открыв папку, вытащила протокол.
– Паспорт давайте. Как вас зовут? – произнесла она неприязненным тоном.
– Муся, – ответили мы одновременно с хозяйкой.
Агата дернула бровью и надменно сказала:
– Муся так Муся. Документики, документики давайте. Одна проживаете?
Муся оказалась Кругловой Тамарой Петровной. Проживала Тамара Петровна одна, работала турагентом, несколько дней назад побывала в служебной командировке. Агата, судя по всему, пару мгновений тоже искала причину, как Тамара оказалась Мусей, но быстро выкинула эту мысль из головы. Ручка так и летала по протоколу, пока Агата торопливо записывала путаную историю Муси. Я терялся в догадках, не понимая, что происходит. Агата осведомилась, в каких отношениях Муся состояла с потерпевшим, и даже глазом не моргнула, когда хозяйка квартиры, запинаясь, поведала, что лет с шести рассказывала ему стишки, стоя на табуретке. Узнав, что накануне происшествия Муся и подруги на кухне пили просекко, Агата удовлетворенно заявила:
– Всё ясно. Преднамеренное убийство, по предварительному сговору группы лиц, отягощенное употреблением алкоголя. Да еще с особой жестокостью. Сто пятая статья УК РФ. Тянет на пожизненное.
Я вытаращил глаза. Муся, которая медленно трезвела, продуваемая холодом с открытого балкона, позеленела и, зажав рот руками, побежала в ванную, откуда донеслось захлебывающееся рычание. Агата ядовито улыбалась. В то, что она стихийно сошла с ума, верилось слабо. Однако грозить пожизненным за якобы выброшенного с балкона Деда Мороза мне показалось перебором.
– Что происходит? – не выдержал я.
Агата фыркнула.
– Фомин, ты не сопоставил мой рассказ и свеженький загар этой Муси? Это же одна из тех жирух, что сидела рядом со мной в самолете и десять часов отравляла жизнь! Раз уж она позволила себе продолжать в том же духе тридцатого декабря, могу я устроить легонькое алаверды?
– Господи, я всерьез подумал, что ты собираешься волочь ее в СИЗО.
– Да что ты, потом же отписки писать. Нет, Фомин, я просто мстительная тварь… Это, кстати, очень обидно, что она меня не узнала, хотя они и в самолете были не слишком трезвы. Прикинь, они там пытались петь хором «Царицу», сидя в разных частях самолета! Веселенькая компания оказалась. Я насчитала шесть таких девиц. Если бы не желание поскорее оказаться в родной квартире, я бы потребовала вынужденной посадки
