- Нет. Мне сказали, он не часто тут бывает, - отвечаю я.
- Это хорошо, да?
- Мам, ты не пробовала поговорить с папой? Может, он сам созвонится с Литовским?
- Ой, нет!... - восклицает испугано, и я тут же жалею о своем вопросе, - Он сейчас на взводе! Там такой передел идёт! Его поджимают, в бизнес вмешиваются!... Мне на него даже смотреть страшно!
- Ясно.
- Ясенька, дочка... Я тебя очень прошу!... Просто будь осторожной. Старайся не провоцировать его, веди себя смирно!
- Хорошо, - отзываюсь негромко.
- Нужно подождать, - на одной ноте, как молитву, произносит мама, - я уверена, со временем всё устаканится, и ты вернешься домой.
- Да, конечно, мам... - соглашаюсь тут же, копируя её тон.
Попрощавшись, отключаюсь и прижимаю прохладную ладонь ко лбу. Дышу, закрыв глаза. Никаких слёз. Нельзя реветь и опускать руки.
Несмотря на чрезмерную наивность мамы, в этот раз она, пожалуй, права. Нужно набраться терпения и подождать. Несмотря на слухи, что ходят о Лютых, ничего страшного со мной здесь не случится. Я не девка из подворотни. Он за меня головой перед отцом и теми, кто выше, отвечает.
К тому же, я тут не ко двору, и Литовскому как кость в горле. Это значит, он сам избавится от меня при первой же возможности. А пока...
Ещё раз обвожу глазами обстановку вокруг себя.
Пока нужно постараться не свихнуться от отчаяния.
Закрываю лицо руками и беззвучно смеюсь.
Боже мой!... Какой бред!
Если кто-то рассчитывал прогнуть моего отца с помощью этого брака, то он круто просчитался! По значимости я для него где-то между любимым виски и старым ротвейлером Бернаром.
Старый хитрый лис мой папаша просто усыпил бдительность нужных людей, но продолжит действовать исподтишка. Слишком хорошо я его знаю.
Поднимаюсь на ноги и, потянувшись в разные стороны, чтобы размять тело, расчесываю волосы, собираю их в хвост на затылке и открываю дверь.
Замерев у образовавшейся щели, прислушиваюсь. В доме тихо, лишь откуда-то снизу доносится еле различимый звук работающего телевизора, да за окном лает собака.
Выскользнув наружу, снова застываю на секунду, а затем медленно крадусь по коридору. Мимо закрытых темно-серых дверей и такого же цвета стен.
Остановившись у окна, какое-то время пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь в густых сумерках, а потом, стараясь не смотреть под ноги, спускаюсь на первый этаж.
Мне, как дизайнеру по образованию и призванию, в интерьере этого дома нравится всё, кроме этой лестницы со стеклянными ступенями, как в ночном клубе. Ужасная пошлятина и неудобство.
В холле и гостиной пусто. Остается надеяться, что на кухне - тоже.
Мне везёт. Пока никого нет, решаю поторопиться. Включаю чайник и, вынув из холодильника ветчину и масло, делаю бутерброд на скорую руку.
Торопливо жую, запивая обжигающим полость рта чаем и время от времени прислушиваюсь. От волнения и напряжения чудится всякое.
То звук щелкающего затвора, то низкие мужские голоса. Понимаю, что это нервы, игра моего воображения и итог длительной изоляции, но избавиться от гуляющего вдоль позвоночника озноба, не могу.
Запихиваю в себя еду. Довольная, что гордо смогу отказаться сегодня от ужина, ополаскиваю чашку и ворую из навесного шкафа шоколадную конфету.
Спрятав её в заднем кармане джинсовых шорт, выскальзываю из кухни и, как пугливый кролик, замерев, снова прислушиваюсь.
А ведь мне не показалось.
Со стороны левого крыла дома действительно доносятся приглушенные мужские голоса.
Инстинктивно рванув к лестнице, торможу уже у первой ступени. Может, сегодня мне повезёт? Может, получится поговорить с ним?
Разворачиваюсь и, заправив выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо, на цыпочках иду на голоса.
Сердце стучит часто, дробно, ударяя бешеным пульсом в барабанные перепонки и виски. Понимаю разумом, что поступаю опрометчиво, рискую, пренебрегая его же советом, но иду на поводу у своего упрямого нрава. Знаю, что если струшу, потом не прощу себя за это.
Сворачиваю в недлинный широкий коридор, дохожу до приоткрытой двери и, заглянув в комнату, застываю.
Он там. Он и незнакомый мне мужчина. Стоя ко мне спиной, Литовский смотрит в экран лежащего на столе планшета. Что на нём, мне не видно, но о чем они негромко переговариваются, я слышу.
- Если мы забираем эти два ангара, - указывает пальцем Лютый очевидно в схему, - то территорию вокруг надо будет подчистить.
- Справа склады Войтюшенко, - говорит его собеседник, - он через Монголию контрабандой санкционные автомобильные запчасти ввозит.
- Войтюшенко, говоришь? Толя?
Берет телефон со стола и кого-то набирает.
- Ян, у тебя же вроде есть выход на Войтюшенко? - слушает ответ и продолжает: - Можно два склада на железнодорожном тупике взять, но он там будет ненужным соседом.
Я, обмирая, зачем-то слушаю всё это, не рискуя выдать своё присутствие. Вдоль позвоночника струится пот.
Однако в какой-то момент мужчина замирает и, резко обернувшись, замечает меня.
- Адам!...
Тот оглядывается и агрессивно скалится.
- Пошла отсюда!
Я вздрагиваю как от пощечины, но, мертвой хваткой вцепившись в дверной косяк, не двигаюсь с места. Окатывающие меня волны ярости прожигают кожу до костей. Смачиваю слюной пересохшее горло.
- На хуй вышла отсюда, я сказал!
- Поговорить...
- Чего?!
- Нам нужно поговорить, - удерживая голос в одной тональности с огромным трудом, произношу твердо.
- Я не разговариваю с бабами!
Глава 3
Ярослава
Идущая от Литовского энергетика агрессии и неприязни норовит сдуть меня ледяным ветром, но я, обмерзая и одновременно обгорая в волнах его ярости, держусь.
- Нам нужно обсудить некоторые моменты. У меня есть к... вам... к тебе ряд вопросом.
- У тебя? - переспрашивает, чуть поморщившись, - Вопросы ко мне?
- Да. Я не уйду, пока мы не поговорим.
Медленно вдыхая воздух, словно пытаясь успокоить себя, обращается к своему помощнику:
- Егор, подожди меня в гостиной.... несколько секунд.
Мужчина, кивнув, собирает со стола какие-то бумаги, планшет, телефон и идет на выход. Я отступаю в сторону, а когда он проходит мимо, захожу в кабинет.
Литовский, стоя у кожаного кресла, продолжает выжигать во мне остатки самообладания.
Я смертельно боюсь его на инстинктивном уровне. Никогда ещё не встречала настолько осязаемой ауры.
Остановившись у двери, вжимаюсь лопатками в стену позади себя. Направляю взгляд в его лицо, но от страха и волнения почти ничего не вижу.
- У тебя ровно минута, половина из которой уже прошла.
- Я могу вернуться в дом своих родителей?
- Нет.
- Это же никак не влияет....
- Нет, - говорит, как рубит.
- Но почему?... Зачем нам обоим терпеть общество друг друга?
Литовский берет пачку сигарет позади себя и, вынув одну, зажимает губами и закуривает.
Наученная опытом общения с братом и отцом, я вижу в этом хороший знак. Он готов к разговору.
- Если бы всё было так просто, духу твоего не было в моём доме. Иди.
- И что?... У меня нет ни одного шанса выбраться отсюда? Сколько я должна буду здесь жить?
- Пока не подохнет твой папаша.
Сдерживаемая мной ненависть начинает бурлить в крови, в голове создается давление до тёмных пятен перед глазами.
- Или ты, - шепчу на грани слышимости.
Затягиваясь никотином, он сощуривает глаза и начинает двигаться в мою сторону. Меня вжимает в стену до хруста в позвонках.
Двигаясь плавно и лениво, как сытый хищник, он подходит и, подняв руку, упирается ею в стоящий справа от меня шкаф.
Не выдерживаю направленной на меня агрессии - опускаю взгляд с его лица и упираюсь им в заросшую короткими волосками бугристую грудь.
Боже...
Он ужасен. На нём полностью расстегнутая чёрная рубашка и толстая цепь с круглым медальоном. Цепляясь за волосы, он бликует на свету.
