Запах готовящейся еды привлек ее внимание, и лишь сейчас она вспомнила, что еще утром поставила котелок с похлебкой на огонь – как раз перед тем, как у мамы начались схватки. Потом Тресси уже не могла отойти от нее. С тех пор у нее во рту не было ни крошки. Едва волоча ноги, девушка добралась до очага и налила себе из котелка полную миску. Затем она села прямо на пол и принялась с наслаждением глотать жидкое варево с редкими кусочками картошки, капусты и тыквы.
– А можно и мне хлебнуть? – донесся из угла едва слышный голос.
Тресси вновь наполнила миску и протянула чужаку. Тот кое-как сумел приподнять голову и взял миску одной рукой. Но поднести ее ко рту у него уже не хватало сил. Тогда он ниже нагнул голову и попытался лакать по-собачьи. Тресси встала на колени и дрожащими руками поднесла миску к самым губам незнакомца, чтобы он мог пить как следует. Похлебка тонкой струей потекла по небритому подбородку, но кое-что попало и в рот.
– Ну и чудная парочка, – пробормотала Тресси. – Даже не разберешь, кому из нас больше досталось.
Чужак шумно втянул в себя последнюю каплю похлебки и с едва слышным вздохом уронил голову на сенник. Судя по неровному редкому дыханию, он то ли сразу заснул, то ли впал в беспамятство. Тресси больше ничем не могла ему помочь – она должна была отдохнуть. Сколько, в конце концов, способен вынести один человек? Она должна отдохнуть! Рубашка на плече незнакомца почернела от запекшейся крови. Либо он так и умрет здесь, на маминой постели, либо продержится до тех пор, пока не проснется Тресси.
Прежде чем окончательно впасть в забытье, девушка, двигаясь как в тумане, принесла снаружи ружье. Вынув капсюль, она спустила курок и поставила на место главное свое достояние. Каждая клеточка ее тела вопила, требуя отдыха. Тресси растянулась на тюфячке, прямо на земляном полу – и тут же провалилась в сон.
* * *
Косой лучик утреннего солнца прошмыгнул в окошко и теплой лапкой тронул щеку Тресси. Спала она так крепко, что, проснувшись, не сразу вспомнила о чужаке. Тресси открыла глаза, увидела его и вздрогнула при мысли – а может, он уже пришел в себя и только притворяется, готовый броситься на нее. Впрочем, она тут же выбранила себя. Что за глупости?! Потрогав ладонью лоб спящего, она убедилась, что незнакомец покуда жив. Правда, у него явно начался жар – должно быть, от раны в плече.
Не отнимая руки, Тресси разглядывала незнакомца. Он был изможден, почти костляв – и все же красив какой-то дикой, суровой красотой. Прямой нос, четко вылепленный лоб, длинные черные ресницы полукружьями лежат на высоких скулах. Длинные волосы покрыты дорожной пылью, но все равно видно, что черны, как вороново крыло. Похоже, в его жилах течет индейская кровь.
Чужак шевельнулся – и Тресси торопливо отдернула руку, испугавшись, что он проснется и застигнет ее врасплох. Напрасный страх – он всего лишь заворочался во сне. Рука его лежала у него на груди. Под ногтями чернела грязь, но сами ногти были аккуратно подстрижены, тонкие сильные пальцы – жесткие от мозолей. Тресси поймала себя на том, что рада, что чужак ночью не умер.
Взяв ведро, девушка вышла во двор, залитый опаловым сиянием ранней зари. Порывы утреннего ветра закручивали возле самой земли пыльные воронки, и тонкий слой пыли оседал на коже. У колодца Тресси стянула с себя жесткую от пота одежду и облилась ледяной водой из ведра, вымыла с мылом из корня юкки свои коротко остриженные волосы. Утреннее солнце скоро подсушит их, и в густых прядях заиграют золотисто-рыжие огоньки, которыми Тресси когда-то так гордилась. Она помнила, как рассердился отец, когда в первое же лето жизни в прериях, жаркое и изнурительное, она сама остригла свои длинные косы. Неважно, что воду тогда приходилось возить в бочках за добрый десяток миль – отцу непременно хотелось любоваться косами своей хорошенькой дочурки. Наивный фантазер, он всегда ждал от жизни больше, чем мог получить.
Когда семья обжилась на новом месте, один бродяга помог им выкопать колодец, взяв за работу часть овощей с огорода. И хотя все они были безмерно благодарны этому человеку, все же именно его рассказы о золотой лихорадке в Орегоне в конце концов подвигли отца Тресси покинуть ферму и вновь отправиться на поиски счастья – на сей раз в одиночку. Семьям не место в старательских лагерях, объяснил он заплаканной жене и дочери.
«Ох, папа, папа, что же ты наделал…»
Одинокая слезинка непрошено покатилась по щеке, и Тресси сердито смахнула ее рукой.
Она вновь набрала воды и ополоснула волосы. Ледяная вода словно смыла остатки сна, и Тресси, зажмурившись, подставила лицо зябкому утреннему ветру.
Смерть мамы, смерть маленького братика, который отдал душу богу, только успев родиться, даже ни разу не подал голос, – две эти потери совершенно сломили Тресси. Сердце ее разрывалось от немыслимой боли. Господи, как же хочется домой! Назад, к зеленым холмам Миссури, к нехоженым лесам и потаенным ручьям… Как же она ненавидит этот дикий, ветрами иссушенный край!
«Чепуха, – жестко сказала себе Тресси. – Если хочешь выжить – не время ныть да горевать об утрате. Прошлого не вернуть». Ничего, никого не вернуть – мама и крошечный братик лежат в одной могиле, отец бесследно сгинул, уйдя на поиски счастья. Скорее всего, его уже и в живых-то нет… но об этом лучше пока не думать. Потому что, если он жив, рано или поздно Тресси сыщет его. Тогда она заглянет в отцовские глаза и скажет, как ненавидит его за то, что бросил маму на верную погибель, бросил всех, кто его любил, – и чего ради? Из-за глупых сказок о золоте!
Тресси выпрямилась и, уперев руки в бока, враждебно глянула на бескрайнюю прерию. Где-то там в поисках золота бродит ее отец, а она здесь одна-одинешенька и, кроме как на себя, надеяться ей не на кого. Что ж, самой и придется решать, как быть дальше. Если раненый чужак все же выживет – может, Тресси сумеет выбраться отсюда с его помощью. Глупо сидеть здесь и ждать отца, потому что он никогда не вернется. Отчего-то мысль эта лишь укрепила решимость Тресси.
Она отерла мокрое лицо и лишь сейчас заметила лошадь, на которой приехал вчера смуглый незнакомец. Злосчастная кляча валялась на боку на земле, неуклюже вытянув уже одеревеневшие ноги. Стало быть, бедолага ночью околела, а Тресси так ничего и не услышала. Нужно будет снять с нее седло да придумать, как оттащить труп подальше от хижины. При такой-то жаре вонь от падали живо привлечет сюда стаи мух, да и в хижине будет не продохнуть…
Расправив плечи, Тресси зачерпнула еще воды, переступила через груду грязной одежды и, как была, нагишом пошла к хижине. На дохлую лошадь ей пока наплевать. И без того хлопот не оберешься.
