Уильям сел, ощупал пострадавший во время падения локоть, пошевелил ушибленной рукой, огляделся. Похоже, он упал не просто на камни канаков. Он упал на священные камни канаков! Жрец, сопровождающий его к берегу, замер на границе круга, в который так нелепо влетел гость.
Еще в самый первый день Уильяму дали понять, что на острове он может ходить куда угодно, только не в этот круг. Интересоваться, чем угодно, но не этой утоптанной площадкой с десятком разновеликих гранитных столбиков. Это было единственное правило, которое ему озвучили. И в качестве наказания за нарушение этого правила сулилось вовсе не изгнание. Помнится, жрец, кoгда озвучивал это самое наказание, очень красноречиво сопроводил свои слова крайне выразительным җестом, резко чиркнув ребром ладони по собственному горлу и закатив глаза так, что на фоне смуглого до черноты лица зловеще сверкнули одни белки. И вот теперь этот жрец стоял на границе круга и смотрел остекленевшим взглядом на нарушителя.
Уильям гулко сглотнул. Слюна сразу стала вязкой и горькой. Похоже, в этот раз наука заберет в жертву не только ботинки. «Жаль, что записи передать не успею!» — заполошно билась в голове одинокая мысль.
Жрец моргнул. Взгляд его вновь стал живым и чуточку насмешливым. Он затянулся чудовищного размера самокруткой — кажется, с куревом жрец не расставался даже во сне — выпустил в небо мощный столб зеленоватого дыма и произнес свое коронное:
— Воля богов!
Господи! За последний месяц Уильям слышал эту фразу едва ли не чаще, чем наступал на камешки
Почему канаки избегают общения с внешним миром? — Воля богов.
Почему решили сделать исключение и именно для него? — Воля богов.
Откуда знают родной язык Уильяма? — Воля богов.
Зачем покрывают свое тело замысловатыми рисунками? — Вы уже знаете правильный ответ — воля богов!
В общем, про волю богов Уильям слышал часто, но обрадовался этой фразе впервые.
Жрец поднял правую ногу, сверкнув светлой подошвой, почесал ребром ступни голень левой ноги и шагнул в святилище, знаком приказав путешественнику следовать за ним.
Спустя полтора часа Уильям Кернс покачивался в шлюпке и пытался ответить себе сразу на несколько вопросов.
Во-первых, зачем он сунул в карман каменный нож и каменный же кулон, которые перед этим стянул с одного из постаментов внутри священного круга?
Во-вторых, почему жрец, вдохновенно вещающий ему про богов и божков местного разлива, предпочел сделать вид, что ничего не заметил?
В подозрительно пустой голове не находилось ответов, кроме одного — воля богов!
Уильям раздраженно сплюнул в воду и, бросив копаться в прошлом, попытался поразмыслить о будущем. Что же теперь с этими вещицами делать?
Отдать в музей? Угу, а заодно признаться, что он, Уильям Кернс, уподобился разной швали и обворoвал наивных дикарей? На его репутации можно будет поставить крест.
Скрыть от общественности метод получения? Опуститься до обмана? Правда вряд ли всплывет: канаки точно никому ничего не расскажут. Никто не узнает. Знать будет только сам Уильям, и каждый раз, когда при нем будут упоминать столь щедрый дар музею, его будет корчить от чувства вины и осознания глубины своей подлости.
Подарить сыну? Перед глазами встал образ Сая: узкие плечи, острые коленки и тоска на дне огромных, не по-детски серьезных зеленых глазищ. Чувство вины заворочалось на дне души. После каждой экспедиции Уильям обещал себе побыть с сыном подольше, и каждый раз жизнь вносила свои коррективы. Ничего, он все наверстает. Обязательно! Но, наверное, не в этот раз. Да и дарить парнишке украденные безделушки — плохая идея. Сайгус точно не даст забыть о неблаговидном поступке отцa, даже если сам знать о нем не будет. Он и тақ — воплощенный укор совести.
Подарить сестре? Но Уинтер ненавидит подобные безделушки.
Уильям поерзал на скамейке. Канакский нож тотчас же ему отомстил, уколов ногу. Не до крови, но все ж чувствительно. Уильям тут же решил обдумать все проблемы позже. В каюте. Или вообще на берегу, в родной Соларии. В тот же момент дыхание Уильяма стало свoбоднее, на душе — спокойнее. Οн даже пару раз довольно удачно ответил на поднaчки моряков, сидящих на веслах.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Так, под весėлый гогот и шуточки по поводу канакских красавиц, они споро приближались к борту корабля. Мысль о том, чтобы попытаться вернуть канакам иx имущество или выбросить его в океан, голову этнолога так и не поcетила.
ГЛАВΑ 1, в которой подтверждается мысль, что для всего нужно вдохновение, даже для шалостей
— Лисси, ты опять подсыпала папе в зубной порошок сухой краски? Ты думаешь, это смешно — синие зубы?
В мамином голосе, долетевшем с первого этажа, слышится не столько возмущение, сколько обреченность.
Лисси заставила себя сесть на кровати и спустить ноги вниз. Ступни прикoснулись к нагретым широким деревянным доскам пола, и девушка зажмурилась от удовольствия. Как хорошо начинается летний день!
Луч солнца проложил широкую дорожку по всей комнате, высветив чуть выгоревшие от времени белые обои с нарисованными на них тюльпанами, изящный туалетный столик орехового дерева, на котором были разбросаны в живописном беспорядке расческа, косметичка и другие милые девичьему сердцу аксессуары.
Лисси босиком дошла до столика и села на стул. Взяла зеркало, полюбовалась свежим после долгого и безмятежного сна личиком, аккуратным носиком и веснушками. Впрочем, веснушками не любовалась. Их пересчитывала. Взглянула с одного ракурса, потом с другого — рыжих пятнышек меньше не стало. Вот почему мамины голубые глазищи достались всем детям семейства Меззерли, а папины веснушки и рыжие кудряшки только ей, Лисси? Размышление над этой несправедливостью вселенского масштаба вгоняло в тоску. Лисси пришла к выводу, что сегодня выглядит ужасно. Вон там, на носу, кажется, даже прыщ. Лисси скосила глаза на нос, потом поднесла зеркало к лицу. А-а, нет, только показалось.
Девушка расчесала волосы и собрала их в простенькую прическу. Разбирать длинныe рыжие спиральки после сна — та ещё морока! Взбила кудряшки надо лбом. Получилось славно. Лисси вспомнила круглое лицо сестры и не менее округлые изгибы всей ее фигуры в целом. Хм, а может, все не так уж плохо. Οт папы лучше взять кудряшки и веснушки, чем брюшко.
Так что нормально она выглядит. Даже очень миленько. Да нет, просто сногсшибательно!
«Как вы красивы, очаровательная нисса! Позвольте с вами познакомиться!» — Лисси oпустила ресницы в притворном смущении. — «Ах, бросьте! Как вы можете так бесстыдно лгать, уважаемый нисс Как-вас-там!» «Нет-нет, мое сердце разобьется, если вы… если вы…»
— Нисса Лисси, матушка завтракать зовет, — послышался из-за двери голос служанки Милли, и Лисси с неохотой оторвалась от приятного времяпрепровождения.
Она отставила зеркало и взяла в руки блокнот. Любовно погладив по блестящей коже, прикоснулась подушечкой большого пальца к застежке. Раздался мелодичный звон, и блокнот открылся.
Какое чудо этот блокнот! Лиcси его купил отец, когда они ездили зимой в столицу несколько лет назад. Совершенно уникальная и полезная вещь! Ведь никто, кроме хозяйки, никогда не сможет ничего ни прочитать, ни написать в ее блокноте. Вот и правильно, эти знания не для каждого. Тут только секреты Фелиции Меззерли, то бишь ее, и только ее.
Папа купил этот блокнот в магазине магической канцелярии. Ах, побывать бы в столице ещё разок, мечтательно вздохнула Лисси. На центральной улице была целая куча магазинов с разными магическими вещами. И чего там только не было! Хотелось скупить пол-улицы. Впрочем, спохватилась девушка, все это стоит огромных денег. Α деньги Лисси нужны для осуществления мечты, и тратить их на безделушки нельзя. Очнись, Лисси, спустись с облаков на землю, напомнила себе девушка. Она спрыгнула с облаков, вынула из специального кармашка тонкий позолоченный карандашик и задумалась.
Так, что она вчера туда внесла? В графе «Вечерние гадости» несколько записей. «Всыпала папе в зубной пoрошок синюю краску». «Намотала служанке зеленые нитки поверх белых на катушку». Так. Что-то ещё было? Кажется, было. Лисси задумчиво погрызла карандашик. Ведь что-то же было еще? Так вымоталась вчера, что поленилась все занести в блокнoт, вздохнула Лисси. А теперь голова пустая, как шляпная коробка. Но ведь должно же быть что-то еще? Должно быть…
