Читаем без скачивания Порридж и полента - Шарль Эксбрайя

– Извините, что так рано побеспокоил вас, но любящий отец не может смириться с ролью постороннего наблюдателя. Безумное время, в котором мы с вами живем, заставляет девушек из порядочных семей искать себе работу, после того, как младшее поколение мужчин усомнилось в правильности образа жизни их предков. Вы ведь не станете возражать против этого, Дэвид?

Едва не начав всхлипывать, Тетбери ответил: "Конечно же нет, Генри!", а Гарриет, призвав Небо в свидетели, заявила, что ей никогда не следовало бы создавать домашний очаг, поскольку такая жизнь состоит из сплошной боли и слез. Рэдсток оставил незамеченными эти грустные рассуждения и продолжал:

– Мне было трудно оставаться дома и дожидаться звонка Сьюзэн о ее успехе или неудаче. Поэтому я зашел к вам за дружеской поддержкой.

Тетбери поспешили заверить гостя в том, что он обратился по верному адресу, и после этого они принялись перечислять все опасности и болезни, которые только того и поджидали, чтобы обрушиться на Сьюзэн, как только она окажется в Лондоне. Им это настолько удалось, что Генри ушел от них раньше, чем собирался это сделать, и отправился на Беркомблейн, где находился паб[6] "Безвременник и василек", постоянным клиентом которого он был с давних пор. Там он застал преданную его авторитету аудиторию, состоявшую из мясника Шиптона, бакалейщика Пикеринга, портного Хелмсли, почтальона Изингволда и сапожника Эпворта, к которым иногда присоединялся фармацевт Ботел. Когда Рэдсток вошел в паб, там воцарилось глубокое молчание, которое продолжалось, пока он приветствовал его постоянных посетителей, не позабыв при этом о хозяине паба Реджинальде Сайре и его супруге Феб. Затем он сел за столик к своим друзьям, заказал ячменного пива и стал дожидаться, когда кто-нибудь поинтересуется его мнением о внутренней политике правительства Хета или об осложнениях на Среднем Востоке. Перед тем как ответить, он всегда долго вытирал губы.

– Дорогие друзья, вы, должно быть, догадываетесь о том, что газеты создают лишь видимость реальной картины. И этим господам с Флит-стрит[7] не удастся провести такого старожила Лондона, как я!

По столам пробежал шепот одобрения, свидетельствующий о том, что журналисты с Флит-стрит, вероятно, совсем потеряли рассудок, если надеются ввести в заблуждение такого человека, как Генри Рэдсток.

– Я постоянно напоминаю тем, кто имеет честь прислушиваться к моим словам, что для того, чтобы составить свое личное мнение, не следует полностью доверять написанному в газетах. Конечно, скажете вы мне, как можно составить это мнение, не боясь ошибиться? Конечно же, у вас не может быть такого богатого опыта, как у меня. Так вот, если позволите, могу вам дать несколько советов, которые, если их постоянно и в точности применять на практике, позволят уменьшить количество простофиль, верящих прочитанному лишь потому, что это напечатано в газете. Конечно, мне не пришлось получить образование в Оксфорде или Кембридже…

Мясник громко, со вздохом, сказал:

– Как жаль…

– Спасибо, мистер Шиптон… Позволю себе, со всей присущей мне простотой, заметить, что вы совершенно правы. Мой совет, джентльмены, состоит в следующем: можете смело считать ложью все то, что говорят о нашей стране лейбористы. Что касается международных событий, то здесь следует помнить, что иностранные государства всегда нам завидовали и думают лишь о том, как бы нам навредить, даже если они при этом заявляют об обратном. Не верьте в достоверность ни одного сообщения, если оно не исходит от агентства Рейтер.

При подобном подходе решение всех самых сложных проблем уместилось в одну фразу, что еще больше подняло престиж Генри Рэдстока в глазах окружающих. И все же однажды ему пришлось пережить нелегкое сражение с одним приезжим, который, сидя за соседним столиком, прислушивался к разговору друзей, а затем подошел к ним и, обратившись к Генри, спросил:

– Извините, сэр, вы часто бываете в этом пабе?

– Два раза на день: утром и вечером.

– Спасибо. Не были бы вы так любезны еще сказать, где вы живете, сэр?

– Конечно, сэр, я не собираюсь делать из этого тайны: на Балбридж-роуд.

– Кажется, это недалеко от Уошерн-клоуз?

– В двух шагах оттуда.

– Я вам бесконечно благодарен, сэр, за эти ценные для меня сведения. Я сам из Лондона и собирался переехать сюда, в Вилтон. В том районе мне удалось подыскать дом, который устроил меня во всех отношениях. Я обязательно купил бы его, если бы вы так любезно не предоставили мне сведения о вас.

– Следует ли понимать ваши слова гак, что вы решили отказаться от этой покупки?

– Именно так, поскольку должен вам признаться, что никогда в жизни мне еще не приходилось слышать столь глупые высказывания, да еще произнесенные с такой идиотской напыщенностью. Поскольку перспектива встречаться с вами или слушать вас все оставшиеся мне жить годы выше моих сил, я предпочитаю отказаться от выгодной покупки. До свидания, джентльмены.

Вопреки всем ожиданиям, эта стычка, которая при других обстоятельствах могла бы привести к полному поражению, усилиями друзей Рэдстока была превращена в еще одно доказательство его ителлектуального превосходства, так как, по их мнению, даже лондонцы завидовали их товарищу.

В час дня Генри вышел из "Безвременника и василька" и направился домой. Там он застал Люси, которая страшно волновалась в ожидании момента, когда он ей сообщит о том, что хорошо перекусил и что французы напрасно кичатся своей кухней, основное место в которой занимают лягушки. Когда миссис Рэдсток услышала из уст супруга (а иначе она никогда бы в это не поверила) рассказ о его стычке с лондонцем, она на несколько минут застыла с раскрытым ртом и округлившимися глазами. От негодования у нее перехватило дух и помутился взор. Даже если бы ей сказали, что архиепископ Кентерберийский вступил в коммунистическую партию, она не была бы так поражена. Когда она пришла в себя, то лишь сказала:

– Вы действительно необыкновенный человек, Генри, и если бы мне потребовались дополнительные доказательства этого, лучшего, чем то, о чем вы мне рассказали, трудно было бы придумать. Я горжусь вами, Генри.

– В самом деле, Люси, мне кажется, вам есть чем гордиться!

Генри уж было развернул свою салфетку, когда Люси сообщила:

– Пришло письмо от Сьюзэн.

– И что в нем?

– Как я могла себе позволить открыть его без вас, Генри? Не забывайте, я тоже знакома с хорошими манерами!

– Извините, пожалуйста, Люси.

Рэдсток взял в руки конверт, вскрыл его и прочел следующее:

"Дорогие родители! С радостью сообщаю вам, что сдала последний экзамен и через два месяца смогу приступить к работе. Эти два месяца станут для меня чем-то вроде каникул перед настоящим делом. Я безумно рада, поскольку теперь больше не буду отнимать у вас сбережений, а радость моя удваивается еще оттого, что вместе со мной конкурс прошли мои подруги Тэсс и Мери Джейн. Мне хотелось бы, чтобы вы тоже познакомились с ними. До скорой встречи. Целую. Ваша дочь Сьюзэн Рэдсток.

P.S. Экзамен по итальянскому языку я сдала лучше всех".

Генри медленно сложил письмо, вложил его обратно в конверт и лишь после этого позволил себе заметить:

– Ну что же, Люси! Могу сказать, что у вас превосходная дочь!

Не помня себя от счастья, Люси немного стыдливо опустила глаза и сказала:

– Это все потому, что я имела счастье встретиться с вами, Генри.

– Очень рад, дорогая, что вы это понимаете.

Он протянул ей конверт.

– Думаю, вы с радостью прочтете это письмо Тетбери, когда они придут к нам на вечерний чай?

– О Генри, благодарю вас!

В этот день Рэдсток после обеда никак не мог усидеть на месте и, подсчитав, что до прихода их друзей остается еще добрых три часа, он решил развеяться. Выйдя на улицу, он сел в автобус и поехал в Солсбери, полагая, что Вилтон был слишком мал для того, чтобы уместить в себе распиравшее его чувство радости и гордости. Прибыв в город и доехав до конечной остановки на Касл-стрит, он стал неторопливо прохаживаться по улицам, демонстрируя всем прохожим, что ему нечего беспокоиться о завтрашнем дне и некуда торопиться. Ему так и хотелось крикнуть этим мужчинам и женщинам, проходившим мимо него:

– Я – Генри Рэдсток, отставной служащий, а моя дочь с сегодняшнего дня поступила на службу короне!

Пройдя по Блю-Бор-роуд, отец Сьюзэн вышел на Квин-стрит, где в память об этом дне купил себе в подарок кисет для табака. Он даже не подумал купить что-нибудь для Люси, о которой он никогда не думал, если она не была в этот момент рядом с ним. Ему и в голову не могло прийти, что подарок для Люси мог быть дороже, чем письмо ее дочери или комплименты ее мужа.

В это время Люси, которая обычно никогда не проявляла активности, сгорала от нетерпения. Ей казалось, что время вечернего чая никогда не наступит, что муж может опоздать, что Тетбери могли забыть о приглашении. Чтобы не думать о времени, она попыталась при помощи косметики придать своему лицу былую красоту, но это оказалось бесполезным занятием. Бедная Люси не питала по этому поводу никаких иллюзий. Разочаровавшись в своих попытках, но нисколько не расстроившись, она вернулась в комнату и надела свое лучшее платье, которое подарил ей муж к Рождеству три года назад. Наконец, незадолго до прихода Тетбери вернулся Рэдсток.