class="p1">Она вышла с ружьем, когда я подъехал, очевидно, беспокоясь о непрошеных гостях. Заметив меня, она не опустила оружие. Ее светлые волосы были накручены на бигуди, она была одета в плюшевый розовый халат, губы накрашены в тон. По крайней мере, одна вещь никогда не менялась.
Я вышел из машины, подняв руки над головой с кривой улыбкой.
— Это я, мам.
Мать кивнула, ее глаза сузились. Видимо, я был одним из непрошеных гостей, которых она хотела запугать своим ружьем.
— Что ты здесь делаешь?
Подозрение в ее голосе заставило меня задуматься, не знает ли она о том, как я убил Эрла, но об этом никак не могло стать известно. Никто не знал, кроме Витиелло, и я сомневался, что они расскажут кому-нибудь, кого знает моя мать. Витиелло сказал, что в любом случае не допустит, чтобы об этом стало известно. И что бы я ни думал о Витиелло, одно я знал точно — он абсолютно контролировал своих людей.
— Ты собираешься выстрелить в меня, мам?
Я подошел ближе, подняв руки над головой.
Она опустила оружие на несколько сантиметров, но все еще целилась мне в грудь.
— Что с тобой стряслось? — спросила она, разглядывая мою голую, порезанную с синяками верхнюю часть тела.
— Всякое, — ответил я, не готовый разглашать больше информации, когда она направляла на меня оружие.
Она кивнула в сторону грузовика.
— Разве это не машина Коди?
— Да. Но она ему больше не понадобится.
Мать кивнула и горько улыбнулась.
— Он мертв?
— Да.
Я медленно опустил руки.
Мама настороженно смотрела на меня, но не стреляла. Я не сомневался, что она может выстрелить в кого-нибудь, если ее спровоцировать.
— Я забрал его собак со свалки.
— Не только собак, я уверена, — тихо произнесла она. — Он держал там тайник с деньгами. Ты же знаешь, как он не мог держать рот на замке, когда был пьян.
— У него длинный язык. — я одарил ее язвительной улыбкой. — Ты опустишь оружие?
Мама покачала головой.
— Не сейчас. Ходят слухи, что ты теперь работаешь на итальянцев.
— Я ни на кого не работаю, мам. Ты знаешь, как ужасно я выполняю приказы.
Она указала на грузовик.
— Ты должен был пристрелить собак. Разве тебе не хватает проблем?
Я не был уверен, как много она знает, но, учитывая ее нежелание опустить оружие, слишком много.
— Эрл мертв.
Она торжественно кивнула.
— Я знаю. Он и несколько человек попали в плен к итальянцам. Никто не выживет после этого.
— Верно.
Я не был уверен, ожидал ли я слёз или хотя бы большей печали со стороны матери из-за смерти Эрла, но учитывая, что он постоянно изменял ей и почти не бывал дома, я не должен удивляться.
— Поговаривают, что ты тоже там был.
Я вздохнул, поднимаясь по ступенькам на крыльцо, пока не оказался прямо перед мамой с дулом, почти касающимся моей груди.
— Что еще ты слышала?
— Что ты предатель. Грей сказал мне, что ты выдал их местонахождение.
Мое облегчение от подтверждения того, что Грей действительно ушел живым, чуть не сбило меня с ног.
— Я…
Я не успел договорить, как ладонь матери в ударе коснулась моей щеки.
— Если бы с Греем что-то случилось в тот день, я бы никогда тебя не простила.
— Знаю, поэтому я и позаботился о том, чтобы он смог спасти свою жалкую задницу.
— Он рассказал мне.
— Где он сейчас?
— Я не знаю. Он уехал вчера. Только занес немного денег и сказал, чтобы я не волновалась за него и что он заставит меня гордиться им.
— Дерьмо. Что, черт возьми, это значит?
Мама искала мои глаза.
— Почему ты в живых, Мэддокс, если не работаешь с итальянцами? Они тебя не убили. Грей сообщил, что ты сделал девушку Витиелло своей женщиной.
Моей женщиной.
Мне понравилось, как это звучит.
— Она много для меня значит.
— Более чем, если она стоит того, чтобы стать предателем. Ты жил ради клуба. Неужели одной девушки достаточно, чтобы ты забыл, что произошло с твоим отцом?
— Я не забыл, но мне надоело жить прошлым. Марселла заставляет меня думать о будущем.
— О каком будущем? Чем ты хочешь заниматься без клуба? Ты не знаешь другой жизни.
— Я разберусь с этим.
Она мрачно рассмеялась, но, по крайней мере, наконец-то направила ствол в пол.
— Если ты станешь работать с итальянцами, каждый байкер захочет заполучить твою голову. Они, вероятно, захотят ее в любом случае, как только распространится слух, что это ты убил его.
Я напрягся.
— О чем ты говоришь?
Мать снова влепила мне пощечину. Я видел, что это произойдет, но не пытался защищаться. Она имела полное право сердиться на меня.
— Не лги мне в лицо, Мэддокс. Я не глупая. Информация исходит от итальянцев. Или хочешь сказать, что они распускают слухи, дабы разрушить твою репутацию?
Я отвернулся от мамы. Кто распространял правду? Только очень немногие, о которых я знал, находились в тюрьме Фамильи. Лука, Амо, Маттео, Гроул и Марселла.
Если кто-то из них распространил информацию о том, что я убил своего дядю, это может только заставить другие отделения «Тартара» в стране и Кочевников нашего отделения отомстить мне. За мою голову уже назначили награду. Они жаждали моей смерти. Вопрос был в том, кто.
На первый взгляд, Лука казался маловероятным, поскольку он мог с лёгкостью убить меня, пока я был у него в плену — но не без возмущений Марселлы. Заставив других байкеров начать охоту на меня, он получил легкий способ убить меня, не пачкая рук, а Марселла не стала бы его винить.
— Ты знаешь, кто распускает слухи?
— Грей не сказал.
— Грей это рассказал тебе?
— Ты убил своего дядю, Мэддокс? Это все, что я хочу знать.
— Ты знаешь, каким Эрл мог быть, мам. Он был одержим местью, даже больше, чем я. Если мы превращаемся в монстров, чтобы убить монстра, мы также ужасны, как и он. Грей рассказал тебе, что он сделал с Марселлой?
Мама кивнула.
— С годами он стал более радикальным. Но ты должен был разобраться с этим в клубе. Ты мог бы вступить в борьбу с ним за место президента.
— Меня бы никогда не выбрали президентом. Более прогрессивные, либеральные члены клуба с годами все стали Кочевниками. Те, кто остался в клубе, были абсолютно преданы Эрлу. И даже если бы я победил, он бы никогда не принял это голосование. Клуб был всей его жизнью. Ничто другое не имело значения.
— Я знаю, — с горечью произнесла мать. Ее глаза искали мое
