И я определенно осталась наедине с очень большим мужчиной на этом пустынном механическом острове. Никто даже не знает, что я здесь, кроме извращенца-адвоката. А это значит, что ситуация может быть опасной.
Какой у меня есть выбор, если я хочу продать вышку, кроме как столкнуться с Бутчем?
Выпрямляю спину и кричу:
— Эй? Мистер… Бутч?
Когда из-за стальной топливной помпы выходит огромный, грязный зверь без рубашки, неспешно вытирая грязь с пальцев, мне требуется все мужество, чтобы не побежать обратно по лестнице.
О Боже.
Глава 2
Бутч
Машинное отделение было моим домом на протяжении пяти лет. Оно мне знакомо, как мои пять пальцев.
Нет места на этой планете, где я чувствовал бы себя также комфортно.
И все же, когда маленькая женщина появляется у подножья лестницы, мгновенно машинное отделение становится местом c множеством опасностей. Это буровая установка посреди Мексиканского залива означает, что металлические ступеньки всегда скользкие от влажности и топлива. Она могла поскользнуться или что-то могло упасть сверху, или ее длинные, волнистые каштановые волосы могли бы зацепиться за движущийся механизм.
И все же это делает меня тверже, чем обычно.
Скорее всего, она не реальна. Она — мое воображение.
Сколько раз начальник буровой вышки предупреждал меня, что оставаться в машинном отделении без солнечного света и общения с людьми — нехорошо для здоровья? Сотни, как минимум. Может я потерял остатки своего разума.
Черт, если мое воображение могло создать идеальную женщину, то это была именно она. Я едва могу ее видеть с этого расстояния, ее лицо и формы до сих пор в тени, но она сделала меня твердым. Глубокого хриплого голоса, зовущего меня, было достаточно, чтобы превратить мои яйца в камень. Хочу увидеть ее полностью. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось, если она реальна. Она может поскользнуться и упасть.
— Что ты здесь делаешь, женщина? — бросаю тряпку, раздраженный жаждой в моем голосе. — Тебе здесь не место.
Ее тень смещается в бок, и она шагает на свет.
— Меня зовут Синди. Не женщина. И я пришла с отличной новостью — тебе нужно покинуть эту яму отчаяния, Бутч. Мир ждет твоего возвращения.
Ничего, кроме ее имени, не доходит до меня.
Теперь я ее вижу. Всю ее.
Иисус. Христос.
Мой член уже был полутвердым, но теперь он встает, упираясь в молнию на джинсах.
В голове раздается только эхо её имени и шипение. Я напряжен с головы до ног и благодаря этой красивой, молодой нарушительнице возбудился за несколько секунд.
Нарушительница.
Верно. Она пытается меня выгнать, но этого не произойдет. Я не переношу тех, кто пытается убедить меня уйти. Мне нужно перестать пускать слюни на сладкое место, обтянутое шортами.
Нужно перестать облизывать губы и воображать вкус её сосков. Рта. Шеи.
Черт.
Она подходит ближе, её сиськи слегка подскакивают в белой футболке — и я кончаю в джинсы. Из моего рта вырывается гулкий стон, и я хватаюсь за ближайшую топливную помпу, чтобы устоять, а пугающе сильный оргазм рвется сквозь меня. Мой член болезненно пульсирует, выпуская струи спермы в молнию джинс, которые стекают по ноге. Мой оргазм ослабевает, а ее соски твердеют, превращаясь в тугие точки посередине белой футболки. Хрипло рычу и опускаю руку, чтобы поправить себя через джинсы, рыча, пока она не отступает назад.
Когда оргазм отступает, я, тяжело дыша, кладу руки на колени и сгибаюсь, не осмеливаясь посмотреть ей в глаза. Тем более в этой позе, я вижу её маленькие красные пальчики и очертания ее ступней в сандалиях.
Мой член начинает вставать только от одной мысли о ее лодыжках, сомкнутых за моей шеей.
Да, конечно.
Как будто эта девушка могла бы возбудиться при виде монстра.
Как будто она могла бы добровольно раздвинуть ноги для меня.
Как будто она могла захотеть большего, кроме как избавиться от меня, так же, как и все остальные пытались сделать это годами.
— Эмм… — Синди поправляет рубашку на талии — Э-э-э, это было довольно необычное приветствие. Не думаю, что кто-то был так счастлив меня видеть когда-либо.
Хмыкаю, благодарю тусклый свет за то, что она не может видеть, как покраснели мои кончики ушей. И выдавливаю сквозь хрип в горле.
— Тебе не следовало быть здесь, это небезопасно.
Она задумывается на секунду.
— А как мы еще можем поговорить? Поговаривают, что ты никогда не выходишь из машинного отделения.
— Верно, и не собираюсь делать этого сейчас.
Синди задумчиво кивает и садится своей сладкой, сексуальной попкой на третью ступеньку лестницы.
— В таком случае, предлагаю поговорить здесь.
— Не хочу разговаривать, — рычу я, удивляясь, что она не отшатывается. — Если ты пришла, чтобы заставить меня уйти, то побереги силы. Я здесь живу.
— Где ты спишь? — спрашивает Синди, осматриваясь вокруг.
— На раскладушке, — отвечаю я, указывая через плечо. — Вон там.
— Не знала, что делают такие большие раскладушки.
— Ага и они удобные. Крепкие. Уж точно лучше, чем пыльная и утрамбованная земля лагеря для военнопленных. Хочешь испытать?
Христос. Не знаю, почему я спрашиваю ее об этом, когда очевидно, что ответ — нет. Меня удивляет, что она вообще осталась, после того как я кончил в штаны всего лишь от одного подпрыгивания её сисек. Может быть, я пытаюсь шокировать или сбить с толку, чтобы не слушать попытки выгнать меня.
— Это то, чего бы ты хотел… сделка? — Ее голос дрожит. — Я на твоей р-раскладушке в обмен на то, что ты покинешь буровую вышку?
Похоть стискивает меня, как железный кулак. Да.
Впервые за пять лет мне предлагают то, что может сломить мою непоколебимую решимость. Эта великолепная молодая девушка позволит мне трахнуть ее, если я уеду?
Выход на солнце, как раскалённое лезвие для моего тела, но воспоминания о ее киске остались бы со мной на всю жизнь.
Тугая. Влажная. Держу пари, мне потребовалось много смазки, чтобы войти в нее.
К несчастью, она бы кричала, пока я вбивался в нее. Стонала бы, что я слишком большой.
Вонзила когти. Шлепала меня.
Слезы бы катились из ее глаз.
Я слишком большой, чтобы удовлетворить женщину — это мое проклятье. Я перестал пытаться, когда мне было двадцать два, а сейчас мне тридцать один. Я благословлён на одиночество и живу так, как мне нравится.
Должно быть ей действительно нужно, чтобы я ушёл, если она готова пожертвовать собой ради такого большого и уродливого. Ни одна женщина в здравом уме не будет спать со мной добровольно, а она даже не видела мой член.
— Кто-то подослал тебя, чтобы соблазнить и вышвырнуть меня отсюда? Новые владельцы хотят отчистить вышку? — я сглатываю ком в горле. — Собираются снести установку и на ее месте построить новую?
— Не знаю, что они будут делать, как только я продам установку, — произносит она полушепотом, — я не смогу продать ее, пока ты здесь.
— Теперь ты владелец вышки? — вопреки здравому смыслу, я приближаюсь к ней в темноте, делая тяжёлые шаги по металлическому решетчатому полу.
Подойдя ближе, я вижу сходство с Маком, бывшим менеджером и владельцем буровой установки. Она женственна и нежна, но упрямый нос и подбородок говорят сами за себя.
— Ты дочь Мака.
— Виновна, — ерзая говорит она. — Унаследовала этот кусок металла, узнала только прошлой ночью.
Ее взгляд скользит к передней части моих джинсов, к огромному мокрому пятну от семени и растущей выпуклости эрекции. Синди несколько раз моргает и сжимает пальцы на коленях. Даже в темноте я вижу, как ее щеки краснеют, и ее окружает аура невинности.
Да, она, должно быть, в отчаянии, раз предлагает переспать. Почти уверен, что она никогда не чувствовала член между ног. Определенно, никогда такого большого.
— Почему ты не хочешь уйти, Бутч? Разве ты не хочешь познакомиться с людьми или почувствовать солнце на своей коже…?
