представляли собой уникальнейшую форму жизни, нигде более не встречающуюся как на планете Сирения. Однако, несмотря на свою грандиозную распространенность, жизнь на основе углерода, а тем более разумная жизнь имела свою, достаточно специфическую эволюционность. Ни одна из известных сиренийцам планет, где господствовала «углеродная» жизнь, не смогла развиться в цивилизацию хоть сколько-нибудь пригодную для осуществления контакта с ней. Всякий раз, казалось бы, вот-вот, уже совсем скоро представители такой цивилизации овладеют тайной атомного ядра, преодолеют гравитацию и выйдут в космическое пространство, где их с распростертыми объятиями встретят братья по разуму. И всякий раз, примерно на этом этапе развития, каждая из таких цивилизаций прекращала свое существование. Она сама, без постороннего вмешательства, уничтожала себя. Это всегда происходило в результате войн с применением ядерного, химического, бактериологического, либо еще какого-нибудь способа массового самоуничтожения. Складывалось впечатление, что как будто бы кто-то умный и жестокий специально ставил таймер самоуничтожения именно на пороге перехода цивилизаций на новую ступень развития. Сиренийцы, движимые чувством любви к братьям по разуму, много раз пытались вмешаться в этот страшный процесс. Нарушая все принятые ранее табу на общение с цивилизациями не достигшими определенного уровня развития, вступали в контакты с представителями миров, находящихся на краю бездны, как через посредников, так и напрямую, отговаривая и уговаривая последних от опрометчивых шагов. Но все было напрасно. А когда после некоторых таких «переговоров» сами сиренийцы, участвующие в этом процессе оказывались в числе пострадавших, то махнули рукой и отступились, признав данное поведение неразгаданной закономерностью. Некоторые из ученых пытались объяснить данный феномен «бесконфликтностью» самого углерода, а именно способностью атомов углерода к образованию двойных и даже тройных связей, что приводит не только к разнообразию его форм, но и их усложнению, в конечном итоге приводящее к неустойчивости самой системы. Иными словами, при подходе к образованию наиболее сложных форм атомарных связей, углеродные соединения приговорены самой природой к саморазрушению в виду «утяжеления конструкции» и запаздывания реакции этих связей на внешнее воздействие. Объяснение, конечно, довольно туманное, но другого толкового объяснения пока не находилось. Исследования в данной области признали бесперспективными, а наблюдатели в очередной раз с глубоким вздохом сожаления вычеркивали еще одну планету из реестра предцивилизаций, видя в квантовые телескопы очередной взрыв на месте такой планеты.
Видя, что данная тема порядком всеми подзабыта и заброшена, Господь, с присущим ему молодым задором решил взяться за нее как следует. Вполне здраво рассудив, что все попытки повлиять на цивилизации подобного типа проваливались в результате слишком запоздалого вмешательства, когда механизм самоликвидации уже запущен, он решил осуществить это вмешательство на ранней стадии развития местной жизни. Это позволило бы ему без всяких дипломатических церемоний с увещеваниями и уговорами, грубо и нагло вмешаться в процесс путем генетических изменений, в организмах некоторых представителей будущей цивилизации. Но сначала было необходимо посоветоваться со стариком Саваофом. В официальных стенах кафедры он постеснялся ошарашивать своего учителя о своей задумке, поэтому не нашел ничего лучшего для себя, как напроситься к профессору в гости, тем более он и так частенько там бывал и старик всегда принимал его у себя с гостеприимством и дружеской теплотой, исключающей какую-либо субординацию. Мысленно настроившись на волну учителя, представив его образ, послал запрос на контакт. Ответ был получен тотчас же.
— Здравствуйте, учитель!
— Здравствуй, Господь!
— Учитель, мне настоятельно необходимо с вами встретиться и переговорить по очень важному делу. Согласитесь ли вы меня принять у себя в неформальной обстановке?
— С чего это ты перешел на такой суконно-канцелярский язык?! Что-то я не упомню, когда ты со мной так говорил?! — недоуменно и слегка обиженно проворчал Саваоф.
— Извините, учитель, так вышло. Просто я сильно волнуюсь, — пробормотал он мысль.
— Ладно-ладно, чего уж там… Видимо дело действительно не мешкотное. Если тебя не смущает дикая орава варваров, бегающих по квартире, то милости просим.
— Спасибо, учитель. Тогда я сейчас подойду, — пропустив мимо ушей, предупреждение о варварах спешно сообщил Господь.
Уже через пару минут, он стоял у дверей с никелированной табличкой «профессор Саваов» и нажимал на, неприятный до жути, дребезжащий звонок. Тут же из-за двери послышались детские крики и шаркающие шаги. Дверь открылась и на пороге появилась сухощавая как у кузнечика фигура профессора в халате с атласным отворотом и в стоптанных шлепанцах. За спиной старика наперебой раздавались детские голоса:
— Деда! Деда, кто там?! Деда, это баба пришла?!
— Кыш-кыш, огольцы, никакая это не баба! Не видите что ли, это дядя Господь ко мне пришел?! — отмахиваясь от стайки ребятишек, проорал он, впуская гостя. — Проходи-проходи, не бойся, это не банда, а всего лишь внуки, которых нам со старухой подбросили на время сыночек со снохой.
Господь прошел в прихожую, намереваясь разуться. Ребятишки, которым было примерно от пяти до семи лет, с такой скоростью крутились возле его ног, что у него зарябило в глазах, и он даже не смог четко уяснить для себя, сколько же их тут на самом деле — четверо или целый взвод. Дед что-то там еще орал на внуков, но его никто не слушал. Наконец, дождавшись, когда гость переобуется в специально приготовленные для подобного случая тапки, старик ухватил его за лацкан пиджака и потащил за собой на кухню. Там, отдышавшись и закрыв за собой поплотнее дверь, продолжил:
— Молодые, понимаешь, уехали на курорт куда-то в область Пояса Ориона, а нам вот подбросили эту орду. И старуха моя куда-то запропала, ведь сказала же, что на минутку к соседке и обратно. Видимо тоже решила передохнуть хотя бы часок, — как бы оправдываясь, поведал профессор своему любимцу.
— Да ничего-ничего, не волнуйтесь вы так! Она непременно скоро придет, вот увидите! — поддержал его ученик.
— В кабинет не зову, эта банда настроила там баррикад и регулярно устраивает штурм. Если эта вакханалия продлится еще пару дней, то буду ночевать на работе, — сокрушенно произнес он. — Ты проходи, садись. Тебе чаю или кофе?
— Мне, пожалуйста, водички. Холодной. Можно?
— Ого! — воскликнул профессор, пожимая плечами и качая головой, но все же наливая кипяченой воды из чайника в массивный граненый стакан. Присел напротив. — Раз не чай и не кофе, значит разговор очень серьезный.
— Да, профессор, — согласился Господь и без всяких околичностей сразу перешел в атаку. — Что вы можете сказать об эволюции органических существ на основе углеродистых соединений?!
Пожевав старческими бескровными губами, тот опять невольно пожал плечами, отмечая, что уже во второй раз за последнюю минуту делает этот, в общем-то, несвойственный ему жест:
— А что я могу сказать, кроме того, что уже не раз было сказано
