на различных научных форумах?! Только то, что, несмотря на многообразие углеродистых соединений, которое на первоначальном этапе развития помогает сохранить популяцию белково-углеродистой жизни от неблагоприятных превратностей среды. При дальнейшем развитии и усложнении форм, препятствует ее эволюции, в чем мы имели несчастье убедиться во множестве раз.
— Учитель, вы прекрасно знаете, как я к вам отношусь. Вы мне в какой-то мере заменили отца, которого я никогда не знал. Я вас очень-очень уважаю…
— Так-так, — насторожился старик.
— Но давайте заглянем правде в глаза. Как называется наша с вами кафедра?! — и тут же сам себе ответил. — Морфология наиболее распространенных во Вселенной биологических структур. Звучит претенциозно и многозначительно, а на деле, по сути своей, представляет собой замшелую и никому не интересную отрасль науки с вечным недобором студентов, желающих вздремнуть на скучной лекции. Нечто среднее между археологическим музеем и статистическим управлением. Чем мы занимаемся?! Наблюдаем и регистрируем, наблюдаем и регистрируем. Никаких новаций, никаких идей! Прямо болотная трясина какая-то!
— А ты что же, принес за пазухой камень, который собираешься кинуть в это, как ты говоришь, болото? — с иронией произнес профессор. Подобные разговоры для него были не в новинку.
— В некотором смысле.
— Киданием камней в болото, ты его не очистишь от тины и не осушишь, а вот лягушку, сидящую на болотной кочке и мирно дремлющую в ожидании выхода на пенсию, можешь этим камнем и прибить. И чую я, что роль этого несчастного земноводного уготовлена мне, по твоей милости, — с какой-то обреченностью в голосе заметил он.
— Да нет же! Нет! — вскричал Господь. — Напротив, учитель, я предлагаю открыть новые горизонты, до сих пор неисхоженные тропы и новые научные методы.
— А просто дождаться моего ухода на пенсию никак нельзя?!
— Вы же меня знаете, учитель, что я не дам вам спокойно умереть в постели в окружении любящих и скорбящих домочадцев! — весело воскликнул он.
— Да уж, — прокряхтел старик. — Это точно. Наверное, только находясь в гробу, я смогу отдохнуть от твоих эскапад. Ну, выкладывай, что там у тебя?
— Да, так вот, профессор, к тому, что вы сейчас сказали об углеродистых структурах, — сбил его с печальной темы непоседливый ученик. — Это всем известные факты. И с ними не поспоришь, но это все относится к объективным эволюционным процессам, а я хотел бы затронуть тему направленной эволюции…
Саваоф поглядел на своего ученика с интересом врача психиатрической клиники при виде нового пациента:
— То есть как, направленной? Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что все наблюдаемые нами доселе цивилизации, основанные на углероде, как основном элементе всех молекулярных преобразований, прекращали свое существование, так и не достигнув хоть сколько-нибудь значащих успехов в своем развитии. Так может быть попробовать вмешаться в этот процесс, хотя бы чисто из альтруистических побуждений?!
— Что значит попробовать вмешаться?! А мы разве не делали попыток вмешаться? Делали! И ты наверняка прекрасно об этом знаешь, а так же и то, к чему это приводило всякий раз!
— Да, знаю, профессор! — поморщился Господь. — Но это было не вмешательство, в прямом смысле этого слова, а, простите меня, соплежуйство с элементами невразумительной дипломатии. Да и то, на стадии, когда что-либо предпринимать уже было поздно.
— Погоди! Что ты предлагаешь, не пойму никак!
Господь ухватил граненый стакан и жадно, как будто во рту у него все пересохло от многодневной жажды, выхлебал его до дна и с явным сожалением поставил на стол. Саваоф тут же налил по новой. Ученик опять припал губами к стеклотаре, но уже без ярости, а как бы смакуя каждый сделанный глоток, а затем отставив его в сторону, продолжил:
— Я тут на досуге посидел, покопался в информатории и сепарировал информацию за последние сто миллионов лет. И любопытная картина сложилась у меня в голове. Все эти цивилизации прекратили свое существование не в результате сбоя химических процессов внутри их тел и не в результате «рухнувших» углеродных конструкций вследствие их чрезмерного усложнения, как нам вещает наша официальная наука. Нет. Разрушение цивилизаций происходит в результате противоречий, накопленных политико-экономической формацией. Иными словами, разрушение происходят в умах, а не телах. Ведь вы только посмотрите статистику? Они уничтожают сами себя в результате экономических, идеологических, социально-расовых и в конце концов религиозных противостояний, объективных предпосылок к большинству из которых просто не существует.
— Эка невидаль?! Изобрел велосипед! Да это и так всем известно, — фыркнул профессор. — А официальная теория принята в таком виде, чтобы горячие головы, вроде твоей, уберечь от соблазна с оружием в руках отстаивать право и справедливость на далеких планетах. И чтобы ваши мамки не рыдали по ночам в подушку от страха за судьбу сыночка, ринувшегося в эту свистопляску.
— Ладно-ладно, — замахал на него Господь руками. — Я согласен, что эта очевидность лежит на поверхности, просто всем стало удобно ее не замечать.
Саваоф опять поморщил свой остренький носик от напористости своего визави, но промолчал, а тот продолжал свою мысль, плотнее прикрывая дверь в комнату, откуда стали доноситься уже истошные вопли:
— Я ведь что предлагаю? Я предлагаю осуществить вмешательство не просто на ранней стадии развития цивилизаций, а когда они еще даже не проявляют сколько-нибудь значимых зачатков самосознания. Причем осуществить вмешательство, скажем так, хирургическими методами, путем перепрограммирования их генетического кода.
Тут профессор даже не выдержал, и всплеснул своими маленькими ручками, ударяя себя по карманам халата.
— Да вы батенька авантюрист, как я погляжу! — перейдя на «вы», что выдавало в нем крайнюю степень взбудораженности, воскликнул он, но быстро взял себя в руки и, склонив голову набок, поинтересовался. — Тебе что-нибудь известно о теории детерминизма?!
— Обижаете, учитель! — насупился ученик. — Теория божественной предопределенности исторических, политических, экономических и биологических процессов, мне известна достаточно хорошо, чтобы отвергнуть ее.
— Вот как? — опешил от неожиданности старик. — Стало быть, многочисленные примеры самоуничтожения цивилизаций, не несут в себе никакой предопределенности?
— По этой теории, всякое развитие не имеет никакого смысла, если кому-то уже и без того известен результат, а все изменения на пути развития тщетны по своей сути. Так можно договориться и до самого отрицания нашего с вами развития, но, тем не менее, мы живем, развиваемся…
— И что? Разве наше развитие не укладывается в эту теорию? — съехидничал профессор, прерывая собеседника. — Просто мы плывем по указанному нам течению. Кто сказал, что развитие нашей цивилизации не предопределено свыше?!
— То есть, я так понимаю, что и наше развитие и самоуничтожение иных форм цивилизации уже зафиксировано? Одним, стало быть, жизнь и процветание, а другим, увядание и смерть, и хоть тресни головой об
