– Интересно, что сейчас замышляет мой дорогой брат Эдвард, – пробормотала Анна.
Если в ее голосе и прозвучали тревожные нотки, на то, как она считала, были свои причины. Несмотря на то что после смерти мужа Анна добровольно вернулась в дом своего брата, она вовсе не намеревалась всецело отдавать себя его власти. Тем не менее каким-то образом всего лишь за месяц он получил от нее в полное распоряжение доставшиеся ей по наследству земли. И теперь она была обязана Эдварду всем, что имела, начиная с крыши над головой и пищей и заканчивая одеждой и украшающими ее драгоценными камнями.
Только Мадж Геддингс, молодая женщина благородного происхождения с розоватой кожей лица и вздернутым носиком, сидела достаточно близко к Анне, чтобы услышать тихо произнесенные ею слова. Мадж взглянула на герцога, а затем быстро отвела взгляд, залившись румянцем.
«Бедная Мадж», – подумала Анна. В последнее время все, что как-то было связано с Эдвардом, заставляло ее волноваться и краснеть.
Причина в том, что герцог склонял Мадж, придворную даму своей жены, к интимной близости. Если Мадж ему уступит, она не будет его первой любовницей. У него их было как минимум две, доказательством чего служили двое незаконнорожденных сыновей. Анна лишь удивлялась тому, как долго ее брат не замечал, что юная девушка превратилась в цветущую красавицу. Мадж находилась среди его домочадцев уже около десяти лет. Правда, ей было всего двенадцать, когда она поступила в свиту герцогини, и до недавнего времени ей полагалось находиться в детской, но в правилах герцога было внимательно следить за всеми, кто состоял у него на службе.
Остальные женщины в галерее пока не замечали присутствия герцога и продолжали беседовать между собой, склонив головы над большими пяльцами, в которых был закреплен алтарный покров. Анна сидела немного в стороне от этих занятых общей работой дам. Она предпочитала коротать время за небольшими по размеру вышивками, обычно выполняемыми полукрестом, которые затем вырезались и нашивались на большие куски бархата, используемые в качестве портьер, балдахинов, покрывал и наволочек. Такое проявление независимости нельзя было счесть вызывающим, особенно если у нее в руках был шитый золотом вензель Стаффордов, но гордость Анны страдала меньше, когда у нее было вещественное подтверждение того, что Эдвард властен не над всеми сторонами ее жизни.
Ее сестра, Элизабет, подняла взгляд от своей работы, отвлеченная звуком приближающихся шагов. Анне тут же бросился в глаза расчетливый вид сестры. Женщина сдержала улыбку. Она так же легко читала выражение лица Элизабет, как разбирала образцы вышивки, выполненные ею в детские годы. И подобно тому, как ей больше не нужно было сверяться с образцами во время вышивки, Анне не требовалось никаких иных подсказок, кроме опыта прошлых лет, чтобы понять: ее старшая сестра чего-то хочет от их брата. На лице Элизабет, такой же сердцевидной формы, как и у Анны, выделялись слишком плотно сжатые губы, со временем образовавшие тонкую твердую линию. Ее улыбка всегда производила впечатление натянутой, никогда не затрагивая выражения глаз.
Эдвард, как показалось Анне, выглядел слегка возбужденным. В этом не было ничего необычного. Однако то, что он сосредоточил внимание на ней, было странно.
– Мне нужно поговорить с вами наедине, сестра, – заявил он не допускающим возражений тоном.
Элизабет была уязвлена, поскольку не было никаких сомнений в том, какую из сестер он имел в виду.
– Как вам угодно, Эдвард.
Анна отложила в сторону свои маленькие пяльцы и поднялась со стула.
Галерея в поместье Роуз протянулась с севера на юг, равно как и сад, вид на который с нее открывался. Из ее окон были видны колокольни церквей Св. Лоренца Паунтни и Св. Мартина Оргара, а несколько поодаль – Св. Маргариты и Св. Леонарда.
Герцог повел Анну в южный конец галереи, туда, где она примыкала к четырехэтажной башне. С этой высоты открывался вид на Темзу и были хорошо видны башни Колдхарбора – лондонского дома матери недавно почившего короля. Маргарет Бофорт, графиня Ричмонд, ныне проживала там со своей младшей внучкой – Марией, сестрой нового короля, получившей титул принцессы Кастильской после помолвки с принцем Испании. Принцесса, которой сейчас не могло быть больше четырнадцати, тяжело переживала смерть своего отца. Сердце Анны наполнилось состраданием к ней.
Поглощенная этими мыслями, Анна, кротко сложив перед собой руки, ожидала с показным терпением, когда великий и могущественный герцог Букингем сообщит ей причину, по которой он возжелал иметь с ней конфиденциальную беседу. У нее не было страха перед ним, но Анна усвоила, что, проявляя почтение, она существенно облегчит общение со своим братом. В замке Торнбери, имении Пенсхерст или поместье Блэчингли, его загородных домах, у нее была возможность избегать встреч с братом много дней подряд. Но здесь, в небольшом лондонском особняке, это было невозможно.
– Как вы помните, – начал Эдвард снисходительным тоном, – почивший король, его величество милостивый Генрих Седьмой, потребовал от вас подписать обязательство о выплате ста шестидесяти фунтов.
– Да, я помню об этом. Хотя никто так и не потрудился объяснить мне, почему я должна была взять на себя это обязательство.
– Вам не понять, сестра, юридических тонкостей. Достаточно будет сказать, что мы с Генрихом подписали такие же документы. Наш новый король, его величество всемилостивый Генрих Восьмой, счел возможным отменить их действие.
– Это превосходная новость, – сказала Анна. – Освободил ли он, кроме того, Генри, заточенного в Тауэре?
За что ее второй брат томился в тюрьме уже почти два месяца, ей также никто не счел нужным объяснить.
Эдвард нахмурился.
– Нет, не освободил. Но мы не будем обсуждать этот вопрос.
– Как вам угодно, – тихо произнесла Анна и опустила взор, чтобы брат не заметил, как злит и обескураживает ее его диктат. – Теперь я могу вернуться к дамам?
– Я еще не все вам сообщил. Пришло время вам, сестра, снова выйти замуж. Я имею в виду молодого лорда Гастингса.
– Молодого лорда Гастингса? – повторила Анна, опешив от этого заявления. – Насколько молодого? Я не желаю связывать свою судьбу с ребенком.
– Вы вполне подходите друг другу.
– Сколько ему лет, Эдвард?
Теперь она взглянула ему прямо в глаза, чтобы брат увидел, что она решительно настроена получить от него ответ. Анна избегала конфронтации с Эдвардом по большинству вопросов, но как вдова она имела право отказаться выходить замуж за человека, который не вызывал у нее симпатии.
– Джорджу Гастингсу двадцать два года.
Анна облегченно вздохнула. Разница в четыре года была не так уж страшна, в то время как невеста, которую Эдвард подобрал для Генри, была на девятнадцать лет старше его.
– Одобрит ли этот брак новый король? – спросила Анна.
Будучи их сеньором, король Генрих имел право прервать помолвку в том случае, если партия придется ему не по нраву.
– Этот юный глупец женился по любви, – сердито бросил Букингем. – Что вы об этом думаете?
– Думаю, что привязанность короля к Екатерине Арагонской достойна восхищения, – произнесла Анна, хорошо понимая, впрочем, что Эдвард не ждет от нее ответа.
– Его величество порывист, как молодой щенок. Боже праведный, зачем ему понадобилось жениться на вдове своего брата? Это выше моего понимания. К тому же он сочетался браком перед своей коронацией. Их обоих коронуют через шесть дней. – Эдвард покачал головой в недоумении. – Молодой Генрих никогда не станет таким королем, каким был его отец, если не научится обуздывать свое чрезмерно чувствительное сердце.
– Осторожней, Эдвард, – осмелилась прервать его Анна. – Вы говорите о короле.
– Я волен выражать свое мнение в собственном доме! – зло сверкнул он глазами.
– И вы всегда так и поступаете, – сказала она, успокаивая его ласковой улыбкой.
Его тяжелый взгляд сообщил о том, что он не знает, как расценить ее последнее замечание. В следующую секунду Эдвард, видимо, решил, что она не посмеет над ним насмехаться или прямо выражать ему свое осуждение.
