– Я бы не прочь отведать испанского, – произнес он и выбросил шесть. Затем собрал кости и снова бросил. – Эта служанка Салинас – милая крошка.
В свите Екатерины Арагонской осталось совсем немного слуг, рожденных в Испании. Женщин среди них было четыре, но только две происходили из благородных семейств: Мария де Салинас и Инесса де Венегас.
– Этого у нее не отнять, – согласился Уилл. – Однако лорд Уиллоуби де Эрзби положил на нее глаз. И я слыхал, что лорд Маунтджой собирается сделать мадам де Венегас своей второй женой.
– Хорошо, должно быть, когда не нужно жениться по расчету.
Нэду выпало пять, затем он бросил снова, и опять выпало пять, что принесло ему победу. Если бы на следующий его ход выпало пять, он бы проиграл. Но выпало шесть, и Нэд продолжил игру.
– Некоторые английские леди из свиты королевы и красивы, и богаты, – заметил Уилл.
– И большинство из них замужем.
– А я вот подумываю о вдовах. В особенности об одной. Ты обращал внимание на сестру Букингема, вдову сэра Уолтера Герберта?
Анна была ярким пятном среди довольно невзрачных фрейлин.
– Для меня она слишком стара, – возразил Нэд со смехом.
Ему было всего двадцать два года, он был на несколько лет младше Уилла. Нэд бросил кости и проиграл.
– Если бы проблема была только в возрасте! Ты же знаешь мнение герцога о тех из нас, кто воспитывался вместе с королем.
Уилл выбросил три. Затем четыре.
– Ага, выскочки. Охотники за состоянием. Он не называет нас разве что подлыми дворнягами. Герцог никогда не одобрит твою кандидатуру, Уилл. Кроме того, я слышал, что он остановил свой выбор на Джордже Гастингсе.
– Удивлен, что высокородный вельможа считает всего лишь какого-то барона достойным его сестры.
Он перебросил не приносящие ему удачи кости своему другу. Мысли Уилла продолжали крутиться вокруг леди Анны, пока Нэд делал свой ход. Он не понимал, почему сестра герцога вызвала его интерес. Она была не бог весть какой красавицей и, как правильно заметил Нэд, уже не первой молодости. Возможно даже, что она бесплодна, раз не родила своему первому мужу детей. Но было в ней что-то притягательное, и он с первого взгляда выделил ее среди прочих дам в свите королевы. Была в ней некая свежесть, отличающая ее от остальных.
Уилл подумал, что это, возможно, потому, что она всегда проявляет неподдельный интерес к происходящему вокруг нее. Леди Анна никогда не изображает скуку, как многие другие придворные дамы, но всегда смотрит на окружающих с таким выражением, будто рада всякому новому впечатлению. Она с подлинным наслаждением воспринимает блеск светской жизни, и у нее очаровательный смех.
Но он ей не чета.
Нэд передал кости Уиллу, и тот незамедлительно снова проиграл.
– Боже праведный! Мне придется заложить свой новый камзол, если так будет продолжаться и дальше!
Его приятель засмеялся и сделал свой ход.
– Я дам тебе возможность отыграться, когда мы в следующий раз будем на ристалище. Или можем сделать ставки на состязания иного рода.
Нэд кивнул на плотно закрытую дверь.
– На удаль короля? – осклабился Уилл. – Смотри, Нэд, ты играешь с огнем. Так недалеко и до измены.
– Ты недооцениваешь его величество, – парировал Нэд. – Но я имел в виду кое-что другое. Я предлагаю пари: кто из нас первым затащит в постель одну прачку. Ты знаешь, о ком я говорю.
Уилл знал. Смелый взгляд служанки давал понять, что она ему не откажет. Но где здесь азарт? Он никогда не испытывал затруднений, склоняя женщин к взаимности. Не испытывал их и Нэд.
Уилл покачал головой, отвергая пари.
– Игра не стоит свеч.
– Ты стареешь, приятель, – поддразнил его Нэд.
– Не старею, просто меняю тактику, – поправил его Уилл. – Начало нового царствования значит больше, чем избавление от скупости старого короля. Пусть у нас нет титулов и земель, Нэд, но у нас есть доступ к ушам короля, и он нам доверяет. Если ему будет угодно, он одарит своих друзей щедрой рукой.
– Тебе нужен титул?
– Я бы предпочел иметь землю и получать ежегодную ренту. И вассалов, приносящих доход. Я унаследовал от отца поместье с обветшалым домом в Уорикшире. Когда-нибудь в будущем я хочу перестроить его, превратив в роскошный особняк.
Нэд подумал над словами друга, затем произнес:
– А я бы предпочел стать бароном, как мой брат. Или лучше графом. – Он засмеялся. – Если подобные вещи находятся во власти короля, то почему бы одному из нас не возвыситься до ранга герцога? То-то взбесился бы старик Букингем.
Уилл взял кости и продолжил игру, надеясь, что удача наконец повернется к нему лицом. Простолюдин и сразу в герцоги? Он улыбнулся этой мысли. Держи карман шире!
4
Уокинг, графство Суррей, 2 августа 1509 года
«Эдвард был прав», – подумала леди Анна, глядя, как король Генрих танцует павану[1] со своей рожденной в Испании королевой. Хотя танец исполнялся в медленном темпе и все его плавные фигуры были направлены на то, чтобы продемонстрировать мастерство танцоров, в движениях его величества присутствовала некая порывистость, заставлявшая вспомнить о большом энергичном щенке.
Король еще не вполне избавился от мальчишеской округлости черт. Несмотря на то что он обладал телом взрослого мужчины, возвышаясь над всеми остальными в этом огромном зале, его лицо по-прежнему было пухлым и розовым, а кожа столь гладкой, что могла вызвать зависть у любой дамы. Щеки короля не омрачала щетина от сбритой бороды, а лишь покрывал нежнейший золотистый пушок. Утонченные черты лица, серо-голубые глаза, маленький рот, аккуратно очерченные губы придавали Генриху почти ангельский вид, если бы не волевой квадратный подбородок с глубокой ямочкой и нос с высокой горбинкой, избавлявшие его внешность от чрезмерной женственности.
Танцуя под звуки ребека, лютни, шалмея и сакбута[2], его величество смеялся, явно довольный собой и своей супругой. А почему бы и нет? Они были молоды и прекрасны, и у них было все, чего они только могли пожелать. В свете сотен восковых свечей искрились бриллианты, которыми были усыпаны их одежды, сияла грива рыжевато-каштановых волос короля.
Екатерина Арагонская была значительно ниже своего мужа и почти на шесть лет его старше. У этой маленькой грациозной женщины были темные глаза и аккуратные, правильные черты овального лица. Ее кожа была такой же светлой, как и у короля, а длинные густые золотисто-рыжие волосы свободно ниспадали из-под венецианского головного убора – роскошь, позволяемая только девственницам и королевам. Оттенок ее локонов был более насыщенным, чем у короля Генриха. Когда королева носила волосы распущенными, она была больше похожа на десятилетнего ребенка, чем на двадцатитрехлетнюю женщину.
Король с королевой танцевали в большом зале Гринвичского дворца, окруженные придворными, наряженными почти так же пышно, как и они. Брат Анны, как всегда, был одет в особенно изысканное платье: малиновый камзол герцога Букингема был обильно расшит жемчугом. При этом он все же постарался не затмить короля. И Генрих, и Екатерина были облачены в тканые золотом одежды.
Из своего укромного уголка Анна с удовольствием наблюдала за происходящим и угадывала имена присутствующих. Она пока еще не освоилась при королевском дворе и, проведя много лет в Уэльсе, где было расположено имение Уолтера, была не вполне уверена в том, кто есть кто.
Как и предрекал ее брат, она и ее сестра Элизабет получили место среди восьми новых фрейлин королевы, набранных из представительниц английской аристократии. Остальные шесть были женами графов – графини Дерби, Шрусбери, Эссекс, Оксфорд, Суффолк и Сюррей. Их обязанности были необременительными и по большей части связаны с церемониалом, как, например, подношение ее величеству миски с водой перед трапезой, но от Анны требовалось постоянное проживание при дворе. Фрейлины прислуживали по очереди, за исключением официальных церемоний, когда все восемь должны были присутствовать при королеве.
