что еще недостаточно хорошо «накачал» себя всякой информацией, а то, что знаю — все скучища. Ребятня же сейчас, в эпоху НТР, такая — палец в рот не клади. Как поет Алла Пугачева: «То ли еще будет»…
Однажды на перемене я наткнулся на учительницу своих второклашек Саиду Аскаровну и старшую пионервожатую Гульнару.
— Что происходит с тобой, Вундергай? — спросила Гульнара. — Ты что же, передумал? А ведь сам просился в вожатые к малышам.
— Жду подходящего часа, — вздохнув, ответил я.
— Давно пробил этот час, — с упреком говорит Саида Аскаровна. — Твои одноклассники уже провели первые встречи. Ты один остался. Не тяни, дорогой. Малыши ведь ждут тебя с нетерпением.
— А когда прийти? — спросил я, надеясь выиграть еще недельку.
— Сегодня, после уроков. Как раз дежурит твоя звездочка. Самый подходящий случай для первого сбора.
— Тебе помочь или сам справишься? — вроде участливо осведомилась Гульнара и тут же съехидничала: — А то гляди, твои акселераты подрастают и умнеют как в сказке, не по дням, а по часам. Трудно тебе будет…
Вот ведь, угадала мое состояние!..
— Сам справлюсь, — буркнул я, стараясь скрыть свою неуверенность.
— Сам, так сам, — ответила вожатая, и я понял, что отступать некуда…
Последний урок провел я в мучительных раздумьях. Как мне предстать перед своими октябрятами? Ведь первое впечатление остается на всю сознательную жизнь. Значит, я обязан такую встречку организовать, чтобы авторитет мой сразу же вырос до недосягаемой высоты.
Звонок заставил меня вздрогнуть и прервать беспокойные мысли. Сделал глубокий вдох и, выхватив из парты сумку, даже не прощаясь с ребятами, кинулся вниз по ступенькам на первый этаж.
В коридоре сбавил скорость, на цыпочках подкрался к приоткрытой двери. Решил немножко понаблюдать со стороны за своими октябрятами, как они себя ведут на свободе, в отсутствие строгой учительницы. Мне подумалось, так легче будет подыскать ключи к характерам моих подопечных.
Прильнул к двери. Замер. Слышу, стучит ведро. Плещется вода. Шлепает об пол мокрая тряпка. Даже чье-то кряхтение уловил. Потом раздались голоса:
— Провалился что ли этот наш вожатый? — сказал мальчишеский голос. — Звонок прозвенел сто лет назад.
— Придет, когда надо будет, — ответили басовито, но, кажется, девочка.
— Скорей бы пришел, — опять сказал мальчишка, закряхтел, видно, выжимал тряпку. — Одним что ли тут пыхтеть над полами?
— Мальчишка, а хнычет, — усмехнулся бас. — Думаешь, он за тебя дежурить будет? Он — семиклассник, уже взрослый.
— А как его зовут? — спросил кто-то тоненьким, словно у синички, голосом.
— Вожатого?.. Ну… как-то вроде Др-бр-гай, — с сомнением ответил бас.
Все голоса смешались в общем звонком хохоте.
— Нет, постойте… — обладатель баса нетерпеливо топнул ногой. — Ну как же? О! Кажется, Киндервай… или Вандеркинд, а может Киндервуд…
Голос синички рассыпался в тоненьком смехе:
— В общем, с твоим Др-р-брр-гаем язык можно сломать.
— Таких имен не бывает, — сказал новый голосок.
А другой, очень похожий, подтвердил:
— Это не настоящее имя. Прозвали его, наверно, так.
Ведро затарахтело по полу и мальчишка сказал насмешливо:
— Настоящее, ненастоящее, а вожатый не пришел. — Загремела брошенная на пол швабра и вырвался вздох облегчения: — Ух, половину класса вымыл.
— Ладно, — сказал бас, — перерыв пять минут. Я пойду спрошу в пионерской комнате, придет, наконец, или нет… этот Киндервуд…
К двери приближались быстрые шаги.
— Приготовились… — скомандовал я себе.
— Ой! — вскрикнул изумленный бас (это действительно оказалась крепкая кругленькая девчонка). — Он… он уже идет… — девчонка растерянно посторонилась.
— Алле-оп!
И я, стиснув в зубах папку с моими планами, прошел к учительскому столу… вверх ногами. (Мне захотелось таким образом с первого раза поразить воображение моих октябрят). Но вдруг на мокром полу рука скользнула и я, чуть было не грохнувшись об пол, неловко встал на ноги: папка шлепнулась в мутную лужицу, а левая нога угодила прямо в ведро.
Октябрята не шелохнулись.
— С-салют юному п-поколению, — произнес я как можно бодрее, вытаскивая из ведра ногу с захлебнувшимся ботинком. — Молодцы, вижу, работаете со Знаком качества…
Они продолжали стоять с вытаращенными глазами. Видно, их особенно заинтересовал мой разбухший ботинок.
Первой пришла в себя басовитая девочка:
— Я же говорила вам, что Др-бр-гай придет, — сказала она, осмелев.
Две совершенно одинаковые девочки, большеглазые, с ажурными манжетиками и воротничками, переглянувшись, прыснули. Другая, светловолосая, как ромашка, с короткой стрижкой, — самая маленькая в звездочке, так разглядывала меня, словно перед ней стоял не вожатый, а какой-нибудь пингвин.
— Я буду вашим вожатым, — постарался произнести я тоном бывалого человека. Ткнув в себя пальцем, зачем-то спросил: — Не возражаете?
— Не-ет, — вразнобой прогудели октябрята.
— Ну в таком случае, — сказал я, раскрывая поднятую с пола папку, — разрешите представиться, хотя, в общем, месяц назад мы уже, кажется, познакомились с вами. Меня зовут Вундергай. Что по частям означает: вундер — чудо, гай — начало моего настоящего имени, то есть от Гайрата.
— А почему тебя так прозвали? — спросила басовитая девочка. — Чудо-гай?
— Можно и так, — улыбнулся я и тут же заметил, как одна из близнецов покрутила пальцем у виска. Что делать, пришлось проглотить эту кислую пилюлю, и я с бравым видом продолжал:
— Признаюсь сразу. Вы мне понравились — все вместе и каждый в отдельности. Остается только узнать теперь ваши имена. Ну-ка, по порядку номеров, назо-вись!
— Я Мамура, — сказала басовитая толстушка.
— Я Светлана, — призналась ясноглазая малышка, та, которая с тонким голоском, как у синички, и очень похожа на ромашку.
— Мы Сайера с Нигорой, — представилась одна из близнецов.
— Мы Нигора с Сайерой, — подтвердила другая.
— А я — Гани, — коротко бросил единственный в звездочке мальчик.
Удовлетворенно покивав, я прошелся вдоль доски, не обращая внимания на чавкающий ботинок, и неожиданно для себя воскликнул зычным голосом:
— Прекрасно! Теперь нам с вами остается уточнить очень важную деталь. Интересно, чему вы научились за восемь прожитых лет со дня рождения и чему хотели бы научиться в следующие девяносто лет.
— Разве мы будем ходить в школу девяносто лет?! — изумилась Мамура.
Я предупредительно поднял руку:
— Не волнуйтесь. В школе вы будете учиться десять положенных лет, конечно, если не окажетесь в числе второгодников. Уверен, что мы с вами не будем плестись в хвосте, потому что в ваших глазах сияет жажда знаний. — Я во весь рот улыбнулся, довольный собой: не зря вызубрил собственную речь. Целую неделю репетировал перед зеркалом. Сделав паузу, я продолжил: — Вы будете много знать, потому что любопытные. Вы будете счастливыми, потому что умеете радоваться. Ясно?
— Ясно! — грянула октябрятская пятерка.
— А что такое счастье? — тихо спросила Светлана.
Возникни в эту минуту передо мной разъяренный бык, мне легче было бы управиться с ним, чем ответить
