Читаем без скачивания Это странное волшебство - Мэри Стюарт

«Джулиан Гэйл».

«Джулиан Гэйл? – Я резко выпрямилась и уставилась на нее. – Ты не можешь иметь в виду… Ты имеешь в виду Джулиана Гэйла? Актера?»

«Вот именно». Сестра была довольна произведенным эффектом. Я совершенно проснулась, чего ей не удавалось добиться всеми предшествующими разговорами. Джулиан Гэйл – не просто актер, он – один из наиболее ярких огней английского театра дольше, чем я могу упомнить… А в последнее время он и одна из тайн.

«Да, – сказала я. – Вот, значит, куда он отправился!»

«Я и подумала, что тебе будет интересно», – произнесла Фил самодовольно.

«Не то слово! Все до сих пор гадают, с какой стати он вдруг исчез два года назад. Конечно, я знала, что он еще болен после того жуткого события, но так все бросить и тихо пропасть… До тебя, должно быть, доходили слухи».

«Могу представить. У нас здесь их масса. Но не сияй глазами и не думай, что тебе удастся к нему подойти, дитя мое. Он здесь искал одиночества в самом прямом смысле. Совсем не выходит, в смысле в общество, кроме домов нескольких друзей. Вокруг всей территории через ярд развешаны таблички: „В нарушителей границ стреляют“, а садовник сбрасывает нежеланных посетителей со скалы в море».

«Не буду его беспокоить. Он для меня слишком много значит. Ты его, наверное, видела. Как он?»

«По виду все в порядке. Просто ни с кем не общается, вот и все. Я видела его всего несколько раз. Именно он мне сказал, что Корфу – место действия „Бури“. Ты как, согласна, что он образованный дядечка?»

На этот раз я проигнорировала ее интриги. «Это была его лебединая песня, „Буря“. Я видела ее последнее представление в Стратфорде и выплакала все глаза, когда он говорил: „От грубой магии я отрекаюсь здесь…“ Он поэтому и выбрал Корфу?»

Она засмеялась: «Сомневаюсь. Разве не знаешь, что он практически туземец? Был здесь во время войны и немного, когда она закончилась, а потом, говорят, привозил сюда семью почти каждый год на каникулы, пока дети не выросли. У них до недавнего времени был дом недалеко от Ипсоса, но его продали, когда погибли жена и дочь сэра Джулиана. Однако у него здесь оставались… связи. Поэтому, решив уйти на покой, он сразу вспомнил о Кастелло. Мы не собирались его сдавать, он в плохом состоянии, но Гэйлу так хотелось найти что-то изолированное и тихое, и казалось, что Бог послал пустой дом рядом с семьей Марии, поэтому Лео согласился. Мария с близнецами привели в порядок несколько комнат, недалеко живет пара, которая присматривает за апельсиновыми плантациями, стали смотреть и за домом. Их внук ухаживает за садом и помогает, где надо. Так что любой, кому нужны мир и обособленность, может быть доволен… Тут только наша маленькая колония, не модный курорт, и можно сколько угодно спокойно загорать и купаться».

«Мне это подходит, – сказала я мечтательно. – Ой, как мне это подходит».

«Отправишься сегодня утром?»

«С восторгом. Куда?»

«В залив, конечно. Это вниз, вот туда», – она лениво показала сквозь деревья.

«Ты, кажется, предупреждала про знаки для нарушителей?»

«Ну это не с моря, только с берега. Мы никого в залив не пускаем, за спокойствием сюда и приезжаем. Очень хорошее место – прямо вниз на северной стороне у маленького причала, но в заливе песок, и это – райское местечко, чтобы полежать в одиночестве… Впрочем, делай как хочешь. Может, я попозже спущусь. А если желаешь поплавать, я позову Миранду показать тебе дорогу».

«А она здесь?»

«Дорогая, ты пребываешь среди вульгарной роскоши, забыла? Ты что думаешь, я сама варила кофе?»

«Усекла, графиня, – сказала я грубо. – Помню денечки…»

Я замолчала, когда на террасу вошла девушка с подносом, чтобы убрать посуду от завтрака. Невысокая и плотная, с мощной шеей и круглым лицом, тяжелые брови почти встречались над носом. Яркие темные глаза и теплая кожа излучали простую животную привлекательность здоровья и молодости. Бледно-красное платье подходило ей, придавало нежное сияние. Такого не бывает у городских греков, которых я до сих пор встречала. На вид примерно лет семнадцать. Она с откровенным любопытством смотрела на меня по-гречески прямо, без малейшего смущения. К таким взглядам постепенно привыкаешь, но очень трудно так же смотреть в ответ. Она улыбнулась, я попробовала сказать по-гречески «доброе утро»: «Калимэра», – это весь мой греческий словарь, и она улыбнулась еще шире, а лотом разразилась восхищенным потоком греческих слов. Моя сестра, смеясь, с трудом ее остановила.

«Она не понимает, Миранда, знает только пару слов. Говори на английском. Покажешь ей дорогу к берегу, когда уберешься, пожалуйста?»

«Конечно! С удовольствием!» Выглядела она просто восхищенной, и я цинично предположила, что приятно побездельничать в середине рабочего утра. Как выяснилось, я была не права. Серая ущербность Лондона и недавние неудачи мешали мне понять, как грекам нравится кому бы то ни было помогать. Она начала складывать тарелки на поднос и приговаривать: «Я не долго. Минуточку, только минуточку…»

«Это значит полчаса, – заявила сестра. – И вообще, куда спешить? Все время мира – твое».

«Это точно», – сказала я с чувством глубокого удовлетворения.

К берегу вела тенистая тропа, усыпанная сосновыми иглами. Она извивалась между деревьев, неожиданно вышла на маленькую поляну, где ручей, текущий к морю, попался в плен и превратился в маленькое озеро под кустом жимолости. Здесь тропа разделялась на две – одна шла вверх глубже в лес, другая круто спускалась между сосен и золотых дубов к морю. Миранда показала вниз: «Вам туда. Другая – в Кастелло, она частная. Никто туда не ходит, это только к дому, понимаете?»

«А где другая вилла, мистера Мэннинга?»

«С другой стороны залива, на вершине скалы. Ее не видно с берега, деревья загораживают, но там есть тропинка, как эта, от эллинга вверх. Мой брат Спиро там работает. Хороший дом, очень красивый, как синьорин, хотя, конечно, не такой прекрасный, как Кастелло. Тот – дворец».

«Да, говорят. Твой отец тоже работает в поместье?»

Я разговаривала просто от безделья, совершенно забыла Филлидин вздор, к тому же совершенно ему не поверила. Но, к моему величайшему смущению, девушка заколебалась, и одну ужасающую секунду я думала, что вдруг сестра не врала. Я еще не знала, что греки совершенно естественно воспринимают самое дикое вмешательство в яичную жизнь, если это вопросы, да и сами их задают. Только я начала что-то бормотать, как Миранда уже ответила: «Много лет назад отец оставил нас. Он ушел туда».

«Туда» – это была стена деревьев, украшенная миртовыми кружевами, но я знала, что прячется за ней, – угрюмая закрытая земля коммунистической Албании. «В смысле, как пленник?» – спросила я в ужасе.

Она помотала головой: «Нет. Он был коммунистом. Мы жили на юге, а там таких много. Не знаю, почему. На севере по-другому, моя мать оттуда».

Она так говорила, будто остров простирался на четыреста, а не на сорок миль, но я ей поверила. Где собирается двое греков, будет представлено как минимум три политические партии, а может, и больше. «И он не давал о себе знать?»

«Никогда. Сначала мать надеялась, но теперь, конечно, граница закрыта для всех, и никто не может ни войти, ни выйти. Если он еще жив, то должен оставаться там. Но мы и этого не знаем».

«Значит, никто не может поехать в Албанию?»

«Никто, – ее черные глаза неожиданно ожили, будто что-то вспыхнуло за безмятежными глазницами. – Кроме нарушителей закона».

Такой закон мне бы вряд ли захотелось нарушить, те враждебные снега выглядели высокими, холодными и жестокими. «Извини, Миранда. Должно быть, это большое несчастье для твоей матери».

Она пожала плечами. «Это было давно. Четырнадцать лет назад. Даже не знаю, помню я его или нет. И у нас есть Спиро. – Снова сверкание. – Он работает для мистера Мэннинга, я говорила. С яхтой, с машиной, прекрасной машиной, очень дорогой! И еще с фотографиями, которые мистер Мэннинг снимает для книжки. Он сказал, что, когда закончит настоящую книжку, которую продают в магазинах, он напишет там имя Спиро, напечатает. Представляете! Спиро может делать все! Он мой близнец, понимаете?»

«Он похож на тебя?»

Она удивилась: «На меня? Да нет, он мужчина, а потом, я же только что сказала, что он умный. А я нет, но я – женщина, и это не нужно. С мужчинами по-другому, правда?»

«Так говорят мужчины, – я засмеялась. – Скажешь сестре, что я вернусь к полднику?»

Я пошла вниз по тропинке между соснами. На первом повороте что-то заставило меня обернуться. Миранда исчезла. Но, кажется, мелькнуло что-то бледно-красное не по дороге к вилле Форли, а выше в лесу, на запрещенной тропе в Кастелло.

2

Чистый белый песок маленького залива укрылся между скалами и аквамариновым морем. Крутая тропинка спускается мимо компании молодых дубов прямо на пляж. Я быстро переоделась в уголке и выбралась под белое сияние солнца. Пустынно и очень тихо. И справа, и слева лесистый мыс врывается в спокойную мерцающую воду. Дальше море меняет цвет, как павлин, с переливами переходит в густой темно-голубой там, где в воздухе плавают горы, менее материальные, чем туман. Далекие снега Албании, кажется, дрейфуют, как облака.