слугах на повышенном жаловании.
— Лиза, а ты идешь ради Льва Анатольевича или ради кого-то еще? — спросила я.
— Ради кабака. Всегда было интересно посмотреть, что там в них такого. Из-за чего весь шум.
— Ничего там хорошего нет, — ответила я, вспоминая, как уговаривала отца пойти домой, когда мы еще жили в поселке. Он был любителем таких заведений. Это его и погубило.
— Но все равно, интересно же.
Иногда Лиза мне казалась вполне нормальной, но порой, если разговор заходил о чистоте и красоте, то ее слова доходили до абсурда. Она превращалась в воинственную особу, которая чуть не дословно повторяла все, что слышала от Льва Анатольевича. Да так остро и рьяно, что мне казалось ее словам проникался даже Игнат. Эта фанатичная черта характера Лизы меня напрягала. Мама к этому относилась как молодости и дурости, по поводу которой не стоит волноваться.
— Если я права, то бедные мужчины нужны во спасение. А еще более во спасение нуждаются девушки, которые идут в любовницы к вампирам от безысходности. Если все так, то я согласна со Львом Анатольевичем. Нам нужно будет добиться того, чтобы вампиры ушли из нашего города, как представители соблазна для невинных душ. Ведь девушки готовы с ними быть лишь из-за денег. Это неправильно.
— Меня все это не волнует. Я к вампирам не суюсь. Даже с ними не пересекаюсь. Шею им подставлять не собираюсь. А если кто-то решает ложиться под вампира, то это ее дело.
— Ты не можешь так говорить! Мы должны заботиться друг о друге, поддерживать. Только тогда сможем справиться с соблазнами этого мира.
— Лиза, я понимаю, что вампиры — это соблазн. Они при деньгах, часто при власти. Но ты серьезно думаешь, что если мы выгоним вампиров, то не будет опасности от наших мужчин? — спросила я. — Пусть они без власти и денег, но могут также спокойно обесчестить. Чтобы этого не произошло, нужно избегать сомнительных компаний и мест. А сегодня мы как раз туда идем.
— Под защитой Льва Анатольевича, — поднимая вверх палец, сказала Лиза.
Я в его защиту как-то не верила. Но раз подписалась туда пойти, то надо идти. Уже подходя к залу салона, стало понятно, что не многие решились поддержать акцию. В самом салоне было мало людей. Три десятка человек вместо полутора сотен сочувствующих — это было очень мало. Лев Анатольевич пусть и выглядел недовольным, но при этом пыл не утратил. Он нам прочитал короткую лекцию о том, что только мы можем сотворить чудо и привести к светлому будущему заблудших. Я слушала его скептически. Просто представляла Игната или отца, которому я бы все это рассказала. Отца бы вырвало на мои ботинки, а Игнат бы мне рот рукой закрыл и продолжил свое дело. Не будут они слушать про всю эту чушь. И светлое будущее им было не нужно. Один неплохо находил счастье на дне бутылки, другой играя роль короля. Пусть какой-то фанатик и считает иначе, но я отказывалась верить, что взрослого человека можно переучить.
Отойдя к окну, я посмотрела на улицу. А странно, как я быстро свыклась с мыслью о своем положении. И ведь это притом что мне все это не нравилось. Не нравилось, но я могла спокойно думать об Игнате и меня даже не воротило от мыслей, когда я о нем думала. Все-таки человек ко всему приспосабливаться, даже если это что-то плохое. Игнат же был плохим. Злодеем, который стал частью моей жизни помимо моей воли.
— Мы должны работать на нашу идею. Только с вашей помощью мы сможем добиться изменений в нашей жизни, — продолжал вещать Лев Анатольевич. — С помощью чистых и незамутненных душ.
Мне даже на это хотелось посмотреть. Спасение мужчин с помощью молодых девушек и юношей — это что-то дикое. Но может я действительно мало чего понимала в этой жизни? И была слишком нервной и скептически настроенной, потому что сегодня вечером должен был вернуться Игнат. А видеть мне его совсем не хотелось.
Конечно, сегодня он ко мне приставать не будет. Но завтра…
— Пойдем, — сказала Лиза. Я так задумалась, что не заметила, как Лев Анатольевич закончил вдохновлять нас на подвиги.
— Конечно, — ответила я, вливаясь в нашу дружную толпу, которая медленно начала растворяться, чем мы ближе подходили к кабакам.
Вначале Лев Анатольевич хотел нас разделить на четыре группы. Каждая из групп должна была пойти в своим маршрутом и обойти три кабака за вечер. Но из тридцати смельчаков к району, где была зона развлечений, дошло только десять. И десятка делиться не хотела.
Все-таки одно дело все это поддерживать в салоне, и совсем другое — участвовать лично. Я даже обрадовалась, что у нас было много умных девушек и юношей. Была бы в их числе еще и Лиза, то я бы обрадовалась. Но она уходить не собиралась.
— Идемте, мои смельчаки! — сказал Лев Анатольевич.
Смельчаки явно боялись. Я видела, как вздрогнула Лиза, когда за нашими спинами закрылась дверь. В кабаке народу было немного. Мужчины были весьма воспитанные. В основном писари из местной мэрии. Когда Лев Анатольевич начал читать лекцию, забравшись на стул, чтобы его лучше было видно и слышно, они вначале посмотрели на него недоуменно. Потом рассмеялись и продолжили заниматься делами, за которыми пришли в славное заведение.
Отсюда нас выгнали даже мило. К нам подошел хозяин кабака и попросил лекции читать при входе. Или он пригрозил сломать нос Льву Анатольевичу нос. Нос для нашего вожака был важным элементом не только внешности, но и звучного голоса. Из-за этого Лев Анатольевич согласился выйти на улицу.
— Мы должны действовать вместе. Если я буду один говорить, то они меня не услышат, — сказал Лев Анатольевич, когда мы вышли на улицу. — Вы должны подходить к столам. Разговаривать с этими заблудшими и погрязшими в грязи людьми.
— А по мне, мужчины были вполне себе чистые, — сказала Лиза, шепча мне на ухо. Я тихо рассмеялась, ловя недовольный взгляд нашего вожака и предводителя.
— Идемте совершать подвиги, мои верные воины чистоты, — сказал вожак, а мы, как его свита, пошли следом за ним по улице, ловя на себе любопытные взгляды.
Во втором кабаке нам повезло меньше. Нас туда просто не пустили. Широкоплечий мужик с накаченными руками перегородил вход, посылая нас по известному адресу. Посчитав, что тут одни грубияны, мы поставили на них крест и спасать не пошли.
— Ты видела его руки? — спросила Лиза. Я так и не смогла понять, она была ими восхищена или
