Читаем без скачивания Жилец. Смерть играет - Сирил Хейр

«Опять этот таинственный старец! — сказал самому себе Роуч. — Интересно, что он сделал со своим дружком?»

А продолжив путь, подумал, что никогда прежде не видел, чтобы мистер Джеймс ходил так быстро.

Через пару минут он стоял в бесконечно приятной, удушливой атмосфере перед облепленной посетителями стойкой бара.

— Ну как торговля, Джеки? — спросил его один знакомый.

— Хуже некуда, — ответил Роуч с пивной кружкой у рта. — В газетах сейчас ничего нет, кроме этой политической бодяги. А чтобы их раскупали, нужно убийство. — Он сделал долгий глоток и повторил, облизывая губы: — Убийство, кровавое убийство — вот это всегда в масть!

Глава 2

«ДВЕНАДЦАТЬ АПОСТОЛОВ»

Суббота, 14 ноября

«Лондон энд империал эстейтс компани ЛТД» и ее одиннадцать дочерних компаний, известных на фондовой бирже как «Двенадцать апостолов», занимали величественные офисы в Лотбери — в общей сложности восемь этажей, с помпезным фасадом из белого известняка снаружи и вощеными дубовыми панелями внутри. Вестибюль был украшен колоннами из полированного мрамора и охранялся самым дюжим и смышленым швейцаром во всем лондонском Сити, На верхних этажах в больших, хорошо проветриваемых комнатах в служебные часы размещались полчища машинисток, клерков и рассыльных. В не таких обширных, но более роскошных апартаментах — их начальство: менеджеры, счетоводы и главы отделов, которые вели свои таинственные и, вероятно, прибыльные дела. Но для человека с улицы, а особенно для инвестора или биржевого дельца из Сити все это великолепие персонифицировалось в одном человеке — Лайонеле Баллантайне.

Баллантайн был одной из тех колоритных фигур, появлявшихся время от времени в финансовом мире Лондона, чья деятельность оживляла обычно серую коммерческую рутину. Он был, в общепринятом смысле этого слова, одним из наиболее известных людей в Сити. То есть по газетам широкая общественность знала, как он выглядит, каковы его загородный дом, конюшни для скаковых лошадей, яхта и стадо племенных джерсийцев, но только более узкому и более заинтересованному кругу посвященных было известно кое-что, хотя и не так много, как хотелось бы, о его финансовых интересах. Вообще-то сам по себе этот человек, пожалуй, был настолько мало известен, насколько это только возможно. У него не было близких друзей, и даже его ближайшие соратники были далеки от того, чтобы завоевать его полное доверие. Его происхождение было-туманным, и если многие люди хотели бы проникнуть за завесу, которой он предпочел его окутать, то еще больше было таких, которые довольствовались тем, что пророчествовали, с цинизмом или богохульством, относительно его будущего.

Впрочем, мир в целом принимал Баллантайна за того, кем он выглядел — за потрясающе удачливого бизнесмена. За сравнительно короткий промежуток времени он поднялся из ничего — или, по крайней мере, из очень малого — до положения поистине значимого и даже могущественного. Такая карьера всегда сопровождается немалой завистью и злословием, так что и на его долю с лихвой выпало и того и другого. Далеко не единожды поднимался неприятный шепоток насчет его методов, а в одном случае — при знаменитом банкротстве «Фэншоу банк» за четыре года до этого — кое-что и погромче шепотка. Но всякий раз слухи стихали, а Баллантайн оставался, причем еще более процветающим, чем был раньше.

Однако теперь слухи снова начинали циркулировать во многих местах, и нигде они не были такими упорными, как в маленькой приемной личного кабинета Баллантайна на последнем этаже громадного здания. Здесь дела компании вполголоса обсуждались двумя ее сотрудниками.

— Говорю тебе, Джонсон, — говорил один, — не нравится мне все это. До ежегодного общего собрания каких-то две недели, а рынок начинает лихорадить. Ты видел котировки сегодня утром?

— Рынок! — презрительно отозвался другой. — На рынке всегда психуют. Мы знавали страхи и похуже этого, разве нет? Вспомни, что случилось в двадцать девятом? Вот тогда…

— Я тебе другое скажу, — продолжал первый из собеседников, не прислушиваясь к словам, которыми его перебили, — Дюпин тоже как на иголках. Ты видел его сегодня утром? Он был весь зеленый. Говорю тебе, он что-то знает.

— А где он сейчас? — спросил Джонсон. — Там? — Он кивнул на стеклянную дверь с табличкой: «Секретарь».

— Нет. Он в кабинете старика. Сновал туда-сюда последние полчаса, как кот блохастый. Но самого старика там нет.

— Ну и что с того? Разве ему полагается быть там в субботу утром?

— Да, сегодня утром — полагается. У него назначена встреча на одиннадцать часов. Я был здесь, когда Дюпин договаривался об этом за него.

— Встреча? С кем?

— С Робинсоном, человеком из «Сазерн банк». А тот приведет с собой Пруфрока.

— Пруфрока? Юрисконсульта?

— Его самого.

Джонсон негромко присвистнул. Потом после ощутимой паузы он сказал:

— Перси, дружище, я полагаю, ты не в курсе, насчет чего они придут с ним повидаться?

— К чему это ты клонишь?

— А к тому, что если они спрашивали насчет облигационного займа Редбери и если старик Пруфрок начнет вынюхивать…

— Ну а допустим, — сказал Перси, — что так оно и будет. Ты занимался этим займом, ведь так? Так в чем там собака зарыта?

Джонсон смотрел перед собой и, казалось, прямо сквозь стену видел ухоженную виллу из красного кирпича в Илинге, заложенную и перезаложенную, но такую желанную, с двумя маленькими детьми, играющими на крошечной лужайке, и его женой, наблюдающей за ними с крыльца.

— Так что? — повторил Перси.

Джонсон повернул голову:

— Просто я подумал… Мой дружок из «Гаррисона» говорит, что там наклевывается местечко старшего клерка. Конечно, это означает потерять пятьдесят в год, но я, пожалуй, все-таки подам заявку, дружище Перси.

Два человека обменялись понимающими взглядами, и в этот момент зазвонил телефон, стоявший на столе между ними. В тот же самый миг дверь личного кабинета Баллантайна открылась, и оттуда вышел Дюпин, секретарь компании. Он снял трубку, рявкнул в нее: «Пришлите их немедленно!» — и снова исчез, за каких-то несколько секунд.

— Ты понял, что я имею в виду? — прошептал Перси. — Видал, как нервничает?

— Полагаю, это Робинсон и Пруфрок, — ответил Джонсон, поднимаясь на ноги. — Ну что же, я отправляюсь к «Гаррисону» прямо сейчас.

В кабинете Дюпин сделал глубокий вдох и распрямил свои худые плечи, как человек, готовящийся отразить нападение. Какой-то момент он постоял так, потом расслабился. Его руки, которые он усилием воли удерживал в неподвижности этот недолгий момент, начали нервически подрагивать. Дюпин дважды прошелся по комнате туда-сюда, потом остановился напротив зеркала и увидел в нем лицо, которое было бы красивым — аккуратно причесанные черные волосы, блестящие глаза-бусинки, — если бы не нездоровая желтизна щек.

Он все еще вглядывался в свое отражение, словно в портрет незнакомца, когда объявили посетителей. Дюпин резко повернулся к двери.

— Доброе утро, джентльмены! — воскликнул он.

— Вы, по-видимому, мистер Дюпин? — спросил юрисконсульт.

— К вашим услугам, мистер Пруфрок, как я полагаю? С мистером Робинсоном прежде я уже встречался. Не желаете ли присесть?

Однако мистер Пруфрок остался стоять, медленно оглядывая комнату.

— У нас была назначена встреча с мистером Баллантайном, — сказал он.

— Совершенно верно, — непринужденно откликнулся Дюпин. — Совершенно верно! Но он, к сожалению, не может присутствовать здесь сегодня утром, поэтому попросил меня заняться этим вопросом.

Брови мистера Пруфрока от изумления поползли вверх, а у мистера Робинсона, наоборот, угрожающе опустились. И было бы затруднительно сказать, которое из этих двух выражений на лицах Дюпин нашел более неприятным.

— Мистер Баллантайн попросил вас заняться этим вопросом? — недоверчиво переспросил юрисконсульт. — Облигационным займом Редбери? Могу я еще раз напомнить вам, что нам назначена встреча лично с мистером Баллантайном?

— Все так, — сказал Дюпин, начиная выказывать признаки нервозности. — Все так. И могу вас заверить, джентльмены, что мистер Баллантайн непременно был бы здесь, если бы он мог.

— Что вы имеете в виду? Ему нездоровится?

Дюпин жестом подтвердил предположение.

— Это выглядит весьма странно. Вчера он казался совершенно здоровым. Не могли бы вы сообщить мне, в чем заключается его недуг?

— Нет, не могу.

— Ах вот оно как! Тогда мы можем предположить, что это не настолько серьезно. Думаю, лучшее, что мы могли бы сделать, — это договориться о встрече с ним у него дома.

Тут Робинсон заговорил в первый раз:

— Сомневаюсь, что мы найдем его там, здорового или больного. Позволю себе сделать предположение, что было бы целесообразнее справиться о нем в доме миссис Илз. — Он повернулся к Пруфроку и добавил: — Его любовницы.