И конечно же, это была не она, не та женщина, которую он искал. Фейт Николс никогда так не возбуждала его — и не только потому, что была женой партнера. Ему не нравились миниатюрные блондинки: рядом с ними он чувствовал себя неуклюжим долговязым юнцом.
Но женщина на сцене была необычайно соблазнительна. И похоже, так считали почти все мужчины в баре. Адриан заметил, что многие из них бросали на нее весьма красноречивые взгляды, но даже это его не охладило.
Так чем же она привлекала?.. Разумеется, у нее был очень неплохой голос, однако ее едва ли можно было на звав искусной вокалисткой. Скорее всего привлекала чувственность певицы, вернее, чувство, с которым она исполняла свои песни.
Мужчины слушали певицу затаив дыхание. А некоторые даже расчувствовались — казалось, еще немного, и пустят слезу в свое пиво.
Закончив песню о любви, Фейт почти без передышки перешла к рок-версии другой известной баллады, и толпа тотчас же ринулась на танцевальную площадку.
Адриан взглянул на певицу с восхищением. Хотя эта женщина и не обладала вокальными талантами, свою аудиторию она знала прекрасно.
И конечно же, перед ним не Фейт Николс. Такого просто быть не могло. Дамы из высшего общества не опус каются до прокуренных баров и не поют для водителей грузовиков и подвыпивших фермеров. Но если это не она, то он в тупике. Где же тогда ее искать? Ведь он должен был найти Фейт Николс во что бы то ни стало, потому что от этого зависела вся его дальнейшая жизнь.
Поставив бутылку на стол, Адриан медленно обошел танцующих. Держась в тени, за кругом света, он подошел к сцене и прислонился к вибрировавшему усилителю. Теперь певица находилась всего лишь в нескольких метрах от него.
Она вся сияла в лучах прожекторов — вспыхивали блестки на ее жилетке, отливали золотом волосы, поблескивали чулки на стройных ногах, — и притихшие мужчины смотрели на нее с вожделением.
Заметив спущенную петлю у нее на чулке, Адриан вздохнул с облегчением; ему казалось, что эта петля являлась хоть каким-то свидетельством ее несовершенства. Однако напряжение в паху не проходило — было очевидно, что эта женщина творила чудеса и могла изменить его жизнь одним лишь движением руки.
А что, если это все-таки она, Фейт Николс?..
Фейт старалась не замечать стоявшего в темноте не знакомца. Она терпеть не могла алчные взгляды мужчин и, как обычно, пыталась сосредоточиться на музыке и текстах песен. Но высокий незнакомец смотрел на нее так настойчиво, так пристально… В конце концов она почувствовала, что не в силах его игнорировать.
А может, они знакомы? Может быть, поэтому он так смотрит на нее?
Она отошла к другому краю сцены, подальше от него, хотя прекрасно понимала: если уж ее узнали, то с этим ничего не поделаешь.
Черт возьми, но кто же он? И почему так смотрит на нее? Если бы на нем была ковбойская шляпа, или рабочая одежда, или что-нибудь обычное, она могла бы не обратить на него внимания — но черная рубашка и джинсы…
Снова взглянув в сторону усилителя, она заметила блеск серебра в его ухе и угольно-черные волосы, собранные на затылке в длинный хвост и еще… Казалось, на лбу у него было написано слово «опасность»…
Тут где-то в глубине бара раздался звон стекла, и это отвлекло ее внимание. Подобные заведения напоминали по вечерам пороховую бочку — в любой момент мог по следовать взрыв. Увидев, что Лысый уже направляется к дерущимся, Фейт успокоилась и снова покосилась на стоявшего у сцены незнакомца. Он был явно не из тех, кто устраивает скандалы, и, возможно, никто, кроме нее, не обратил на него внимания.
Вскоре выяснилось, что Лысому так и не удалось на вести порядок. Минуту спустя снова вспыхнула ссора, и на сей раз прогремел выстрел. И тотчас же раздался женский визг, закричали мужчины, и танцующие, расступившись, отхлынули к сцене. Вероятно, кто-то из них задел распределительный щит, потому что внезапно погасли освещавшие сцену прожекторы и все лампы в глубине бара.
Фейт вскрикнула от неожиданности и, зацепившись в темноте за провод, не удержалась на ногах… Она поняла, что падает вниз, прямо на толпу у сцены… и вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили ее и понес ли куда-то в сторону от вопящей толпы.
Наконец ноги ее коснулись пола, и Фейт вздохнула с облегчением. В следующую секунду она услышала над своим ухом приятный мужской голос:
— Ну и вечеринку вы тут устроили…
Голос показался ей знакомым. Более того, она была почти уверена, что в прошлом не раз слышала его — вот только где?.. И почему этот бархатный голос вызывает у нее какой-то странный трепет?
Стараясь держать себя в руках, она проговорила:
— Ничего особенного. Скоро зажгут свет.
— Эй, Фейт, ты в порядке?! — раздался голос барабанщика.
— Все хорошо, Томми. Правда, не знаю, как быть с микрофоном. Может быть, Арти следовало бы отключить усилители, прежде чем включат свет. Может случиться замыкание.
— Черт, давайте сначала поджарим током нескольких придурков! — заорал бас-гитарист, стоявший у края сцены. — Где ты, Фейт? Может, помочь тебе?
— Иди выдерни штепсель, Арти, и сунь палец в розетку. — Томми расхохотался. Арти усмехнулся и направился к электрощиту.
— Веселые парни, — заметил незнакомец, по-прежнему стоявший рядом.
— Они замечательные парни. Просто они считают, что ничего особенного не произошло. — Фейт старалась не смотреть на незнакомца. Интуиция подсказывала ей, что не стоит этого делать. — Я очень благодарна вам за по мощь, — продолжала она. — Но теперь я уже справлюсь сама. Скоро зажгут свет.
— Это, должны быть, вы, — прошептал он.
Фейт замерла.
Даже не глядя на незнакомца, она чувствовала: он хочет сказать что-то еще. Однако он промолчал.
Когда вспыхнули лампы, она наконец-то обернулась, но он уже исчез.
Глава 2
Фейт провела кончиками пальцев по серебристо-голубой поверхности антикварной чаши. Затем осторожно поставила ее в витрину, на подкладку черного бархата. Эта чаша, мерцающая словно лунный свет, была одной из самых дорогих в ее коллекции.
Осторожно опустив стеклянную крышку витрины, Фейт окинула взглядом свою галерею. Хотя она достигла многого, эта чаша являлась, по ее мнению, единственным по-настоящему ценным экспонатом. Фейт ценила красоту как художник, но страсть коллекционера требовала большего. Она часто просматривала каталоги в надежде обнаружить у современных художников такое же совершенство, как в антикварной чаше, но пока приобрела только один столь же прекрасный современный образец.
Фейт медленно прошлась вдоль витрины. Приподняв стекло, осторожно стерла пыль с изысканной желтовато-зеленой чаши Люси Ри, непонятно как балансировавшей на своей тоненькой ножке. Поставив чашу на место, она взглянула на стоявшие рядом вазы. Похоже, люди начинали понимать, что керамика — это искусство, а не просто удобная емкость для еды или цветов. И конечно же, местные художники заслуживали того, что бы об их талантах узнали; тем более что цены на современные работы были не столь уж высоки. Фейт выставляла эти работы наряду с такими дорогими экспоната ми, как фарфор Ри.
