что теперь намного толще и… ну… Ты просто глянь на этот аквариум! Теперь это — прекрасное оружие! — Нал ржет. — Вообще, батя был большим поклонником всех этих боев и перед смертью, в завещании написал свое последнее желание типа: «Хочу стать гипер-трупаном!» и вот теперь, с таким разрушительным шаром на куполе, он реально стар «гипер» — большой мужчина с крупными руками кладет ладонь гнилушника на стеклянный футляр для хранения подключенных к телу и пульту управления мозгов. — Но это еще не все, и с этим тоже пришлось повозиться. Давай сюда, Мэйсон! Присядь-ка, ага! Кароче, зырь! Вот, казалось бы, нога. Вот шов, который через всю заднюю поверхность идет прямо к тазобедренному, да?! Сейчас… Вот так вот отщипну пару скоб и!.. Пацаны, дайте расширитель или хотя бы диссектор и фонарик!
Его грубоватый, простой говор вгрызается в мозг, в микрофон, в мысли тех, кто смотрит прямой… или почти прямой эфир.
— Смотри, видишь вон там, черное?! Это, короче, иридий. Не чистый, конечно! Я не могу себе позволить столь дорогую игрушку для бати… кхм… Короче, весь его таз и обе ноги состоят из вот этого металла, и только одна чудо-штука! Смотри, только чуть подальше отодвинься! Смотри, видишь, вот эта нога толще? Значительно толще?! Кароче, секи! Вот тут у него просто иридиевая голень, а тут реальные кости, покрытые иридием, и ты никогда не поверишь, чьи именно малая и большая берцовые! — Нал громко смеется, отыгрывая на камеру и повернувшись, чтобы посмотреть в объектив. — Малая берцовая принадлежала Бенни Уркидесу, а большая — от Гуто Иносенте! Достать обе было сложно, но такой подарок батя оценил бы, и я верю, что эти две частички кикбоксинга принесут нам победу!
— То есть больше ничего нет? Никакого оружия? Никаких булав и прочего? Только голова и только ноги? Ха!
— Ну, я же не должен рассказывать о всех секретах, ведь так? — Нал загадочно улыбается, и я доволен таким ответом.
— Прекрасно! Рад слышать, дружище! Рад слышать! В таком случае, уверен, нас ждет прекрасный бой, который начнется спустя двадцать минут! А за это время я успею представить твоего оппонента, заказать чашечку кофе и выпереться на арену! Давай, дружище!
— Пойдем, Джимми! Нам еще надо много всего успеть сделать перед тем, как я объявлю первый бой! Я в предвкушении прекрасного зрелища, в котором два трупана сойдутся в битве, и, кажется, эти будут на равных! А что думаете вы, дамы и господа?! Кем станет противник Хирурга? Каковы его сильные и слабые стороны? Кого против этой машины для выведения из строя другой такой машины выбрала сама судьба?! Ведь в этот раз жеребьевка была тайной, и мы намерены сохранять интригу до самого финала! А Хирург… Поскольку он выходит первым, я решил подогреть ваш интерес! И как, подогрел?! Подушки под задницами стали теплее? Ну, главное, чтобы только ваши подушки, а не наши ангары, иначе мы все тут задохнемся! А-ха-ха! Аж потемнело в глазах от этого юмора!
Джимми ржет как конь. Камера трясется. Я за этим наблюдаю. Мне это и нравится и не нравится одновременно.
— Ладно, пойдем к кофемату — и потом на сцену! К этому моменту как раз надо будет делать шоу! Самое настоящее! С гнилушниками в главной и единственной роли. А вы, мои дорогие зрители, должны немного посидеть на линии и, к примеру, посмотреть новости нашего мира! Увидимся после небольшого перерыва! — щелкаю пальцами в направлении объектива, и спустя секунду привычной улыбочки Джимми снимает камеру с плеча и, схватившись за специальную ручку, опускает на уровень середины бедра.
— Дай сигарету, — хриплю я. — Я уже изрядно затрахался скакать перед камерой, но никто, кроме меня, этого делать не станет. И смотри, будь аккуратней во время съемок в ангаре. Мне надо будет поговорить по поводу договорняка. Сразу резко вырубаешь камеру и сливаешься куда-нибудь подристать, понял? — спрашиваю я, мутно смотря на Джимми.
Он, с тупорылой улыбочкой на круглом личике, вылизанном всякими кремушками и лишенном мужественности, смотрит на меня зелеными глазками, контрастирующими с белыми жиденькими волосиками. Кивает, быстро и как-то манерно. Достает из узких джинсов пачку красных. Протягивает мне одну. Потом зажигалку на вытянутой руке, типа, я подкурю.
— Парень, дай сюда эту хрень. Я и сам в состоянии чиркнуть и затянуться. Можешь так не волноваться. — говорю я, искоса смотря на это лицо, которое меня раздражает и которое мне как раз поэтому и нравится! Чем более мерзкий оператор бегает за мной во время чемпионата, тем лучше! Дело в том, что таким образом появляется энергия, столь необходимая для конферансье.
Затягиваюсь. Выдыхаю. После, молча махнув рукой, зову за собой. Спустя минуту закидываю две монетки в кофемат. Тот последовательно выплевывает две чашки и наполняет их до краев. Делаю затяжку, выдыхаю. Делаю глоток. Приятно обжигает. А в следующий миг — кайф! Вязкий, как слюна на подбородке, когда ты рубанулся за рабочим компом и повесил голову.
— Ладно, Джимми, идём! Надо рассказывать о традиционном открытии последнего тура боев, соответственно, демонстрировать это и дальше; потом перейдем к бою Хирурга и… — вижу, насколько сильно он напрягся от волнения и предвкушения того, что раньше остальных узнаёт, кто составит пару первому конкурсанту. — …Узнаешь кого! — смеюсь. — Об этом знают только сотрудники арены, никто кроме! Ни единый оператор! — смеюсь, докуриваю, бросаю окурок под ногу, давлю и поворачиваю стопу, размазывая по бетону. — Ладно! Идём! Как раз успеваем!
Двумя большими глотками допиваю кофе из стаканчика, выкидываю в урну. Джимми повторяет за мной, и мы буквально бежим на арену. Там останавливаемся на самом выходе, оператор закидывает камеру на плечо. Тупо лыбится мне. Думаю: «Как же ты меня бесишь, белёсый! Как же ты меня раздражаешь! Твоя рожа, волосики, манеры и все остальное!», при этом натягивая улыбку на лицо. Причём Джимми свято полагает, что мне все нравится! А единственное, что мне нравится, — то, как меня подрывает от ненависти к этому пареньку! И с мыслями о ненависти, заряженный, я толкаю тяжелые створки двери, чтобы выйти на огромного размера арену.
— И-и-и, дамы и господа! С вами снова я и мой оператор Джимми! Прекрасный парень! Очень талантливый! — произношу я сквозь зубы. — И сейчас мы должны провести церемонию открытия! В чем она заключается?!
Вокруг арены, на высоте пяти метров, творится безумие. Здесь сидят зрители первого круга — все те, кто смог позволить себе билет. Они в один голос кричат: «Фут-бол! Фут-бол! Фут-бол!» и стучат руками и ногами.
— Правильно! А сейчас церемония открытия, которая характеризуется
