хоть что-то настоящее и живое. Чертыхнувшись, мужчина нехотя покинул мастерскую. Спустился в свою комнату, грузно опустился на кровать, даже не скинув перепачканную масляной краской одежду. Ему казалось, что он долго не сможет уснуть, но… Лишь только голова его коснулась подушки, как художник провалился в глубокий тревожный сон.
И дивная греза привиделась ему в этом коматозном состоянии. Словно вынырнул из омута он в чудном городе, сошедшем с его вечернего этюда. Небольшие светлые домики, заросшие плющом; по улицам повсюду цветы, а сама улица вымощена сверкающим золотом.
Ринуччо оглянулся, направившись вперед. Дорога вела его куда-то, и он послушно двигался по ней, точно в дурмане. Шаг, еще один, еще. И внезапно перед глазами возникла огромная вывеска: "Зоопарк". Мужчина помедлил, вслушиваясь в тишину, а затем неуверенно сделал шаг вперед. Внутри зоопарка его взору предстали клетки, внутри которых чудным образом парили в воздухе картины, а вокруг картин, — о, Небеса! — бегали разные животные, то и дело пачкая полотна грязными лапами, копытцами; обнюхивая, пытаясь сорвать вниз, царапая и уродуя.
Художник ужаснулся. На секунду перед ним все поплыло, он еле смог удержаться на ногах. В клетках висели его картины! "Прочь!" — не своим голосом вскрикнул Рино, бросаясь к первой клетке, но… Замер. Он вдруг осознал, что страха за свои работы нет. Есть отвращение ко всему происходящему, но той самой трепетной любви к своим трудам абсолютно не существовало.
Медленно, почти не дыша, Рино стал проходить мимо клеток. Подумать только! Посетители выставок смотрели на картины Ринуччо такими же отсутствующими глазами, как животные в клетках. Пустой взгляд. Не постигающий, что сокрыто за крупными мазками маслом и сверкающей поталью. Не ощущающей, что хотел передать художник.
Тоска и разочарование. Вот что чувствовал Рино, смотря на все вокруг.
— Они видят, но не чувствуют, — вдруг раздался девичий голос. Мужчина остановился, оглядываясь по сторонам, — а если и чувствуют хоть что-то, то се равно ничего не понимают, — неподалеку, на кованой скамейке сидела босая девушка в белом кружевном платье. Длинные волосы ниспадали на ее плечи, и она грустно улыбалась, смотря на художника.
— Может, мне вовсе больше не стоит ничего писать, если это не находит отклика? — хрипло проговорил Рино в ответ, качнув головой.
— Ну, почему же? — девушка пожала плечами, — ты ведь выплескиваешь свои мысли и чувства, самовыражаешься. И кто-то обязательно увидит и поймет, и кому-то действительно станет легче, когда он осознает, что он не один испытывает те же чувства, — Ринуччо внимательно смотрел на беседующую с ним, боясь сделать шаг. Ему казалось, только он шелохнется, как тут же все испарится и исчезнет. — Знаешь, я думаю, что стоит творить, если хоть одна живая душа поймет, что ты хотел донести.
…На ночной улице кто-то горланил песню, и Рино резко проснулся. Пару секунд он пытался прийти в себя, в голове его все звенело и шумело; а затем художник спешно поднялся и направился в мастерскую. В его голове созрел образ, и пока эфемерное чувство вдохновения не прошло, следовало как можно скорее вооружиться холстом и кистями.
Девушка делает быстрые заметки в блокноте, слыша за спиной, как ее обсуждают "благородные" дамы. Те, кто пару секунд назад были яро убеждены, что "нимфы Кеферона" написаны на какой-то исторически достоверный сюжет, теперь говорят о Фане, что она глупа и необразованна, раз стоит у какой-то грязной зарисовки, а не у прекрасного полотна. Впрочем, все равно. Еще полчаса, и девушка уйдет, погруженная в свои мысли и свою работу, что слушать слова за спиной?
— Да я сам знаком с художником! — спорит один подвыпивший джентльмен с другим, — он лично со мной советовался, какую тему для новой картины рисовать!
— С тобой-то? — второй мужчина наиграно хохочет, — что ты вообще можешь придумать? Твоя фантазия ограничивается жареной свининой на косточках!
Фана поскорее делает последние заметки. Она не видит, как в зал входит мужчина с легкой сединой на темных волосах. Не видит, как он окидывает всех взглядом. Не видит, как его игнорируют абсолютно все присутствующие, осматривая с головы до ног, затем презрительно отворачиваясь.
— Пфф, еще один оборванец пришел, — шипит увешанная драгоценностями дама с сумочкой из змеиной кожи.
Мужчина, взяв бокал шампанского, вдруг замечает Фану. Его глаза от удивления расширяются, он чуть не роняет фужер из рук; незнакомец подходит к девушке, легко улыбаясь ей в приветствие.
— Вам нравится это полотно? — вдруг спрашивает он, кивая в сторону небольшой картины.
— Да, — коротко отвечает Фана, — очень живое. Столько экспрессии. Очень необычная работа для Р.А… Большинство его картин написаны в реализме, а здесь просто всплеск эмоций в нескольких небрежных мазках. Столько чувств! И все складывается в единое изображение лишь при долгом изучении. Вы только посмотрите, насколько широкие мазки! Видимо, он работал мастихином… — девушка вдруг запинается, глядя на незнакомца, и тут же отворачивается, не заметив его восхищенного взгляда. — Простите. Просто здесь абсолютно не с кем обсудить это полотно. Каждый второй знаком с художником, — с легким сарказмом отмечает она, — меня, право, засмеют, с моим "неверным видением".
— Вы правы, Вас засмеют. Нынче "ценителями искусства" величают лишь тех, кто знает наизусть писаные рецензии, да отзывы критиков, — мужчина искренне улыбается. — Хотя, Ваше видение очень схоже с тем, что автор пытался передать. И, поверьте мне, ни один из присутствующих не знает художника ни то, что лично, даже в лицо. Иначе бы меня сразу признали.
Фана неслышно охает, на секунду забывая, как дышать и как говорить.
— В таком случае, позволите спросить? — Ринуччо сдержанно кивает головой. — Картина называется "Смотритель зоопарка", но на полотне лишь пустые клетки. Где же животные? — художник секунду молчит.
— Сбежали из клеток, бродят по миру, считая, что стали людьми.
— А где же сам смотритель?
— А разве мы сейчас не смотрим на опустевшие клетки? — мужчина переводит взгляд с полотна на девушку, и глаза его словно искрятся изнутри. — Как Ваше имя?
— Фана, — на выдохе произносит девушка.
— Вы будто из моего сна, Фана, — Рино улыбается уголками губ. — Стоит творить, если хоть одна живая душа поймет, что ты хотел донести… Мне кажется, наши души нашли друг друга. Не желаете ли составить мне компанию на прогулке?..
***
— … И живут они
