Наконец настал день, когда должен был приехать таинственный Ларри Харвуд. Лендок лихорадило от приготовлений, и Мойра с Юэном отправились на прогулку по окрестностям, чтобы скрыться от суматохи.
— Интересно, каков из себя этот американец? — задумчиво произнесла Мойра с легкой ноткой романтизма. — Как думаешь, он молодой и красивый?
— Наверняка старый и толстый, если он друг Каннингемов! — с иронией ответил Юэн.
— Никогда не видела американцев, — продолжала Мойра, шагая по вереску. — Говорят, они шумные и хвастливые.
— А еще говорят, что все шотландцы скупые и мрачные, — с улыбкой отозвался Юэн. — Но мы ему покажем, что это тоже неправда, так ведь?
— Юэн, ты действительно считаешь, что поместье в критическом положении?
Юэн взял сестру за руку и ласково сжал ее ладонь.
— Я знаю, что хороший урожай поправит наши дела. Вот за что нам надо молиться. Ну-ка, сестричка, кто быстрее до вершины?
* * *
Ларри Харвуд прибыл в ту же пятницу после завтрака, и все, кроме графа, вышли его встречать. Давно в замке не было такой суеты и такого обилия чемоданов.
— Добро пожаловать в Лендок, — поприветствовала гостя леди Стрэткэррон, спускаясь с крыльца. — Искренне надеюсь, что вы приятно проведете у нас время.
Харвуд оказался невысоким, тучным мужчиной лет сорока. Одежда американца сильно отличалась от той, что приходилось видеть Стрэткэрронам, а на прилизанных каштановых волосах красовалась огромная шляпа.
Графиня отметила, что его галстук несколько щеголеват для сельского общества, а ботинки долго не прослужат, пожелай он совершать пешие прогулки.
С первого взгляда на мистера Харвуда Мойра содрогнулась при мысли, что надеялась на какое-то романтическое приключение.
— Ваша светлость! — вскричал американец, так крепко схватив графиню за руку, что та испугалась, не сломает ли он ей кость. Когда он улыбался, его бледно-голубые глаза-бусинки исчезали в складках кожи. — Огромное спасибо, что пригласили меня в свой дом! Никогда еще не гостил в настоящем замке. У нас в Штатах таких нет.
Харвуд смолк на мгновение, разглядывая величественные башни и стены Лендока.
— И сколько, говорите, ему лет?
— Замок был построен в 1520-м году, а в 1542-м королева Шотландии Мария I пожаловала его первому графу Стрэткэррону, — ответила графиня.
— Настоящая королева? — воскликнул Харвуд, раскрыв мясистый рот. — Гром и молния! Снимаю шляпу.
Мойра подтолкнула Юэна локтем, с трудом сдерживаясь, чтобы не хихикнуть, ибо шляпа Ларри осталась прочно сидеть у того на голове.
— Рэнкин, наш дворецкий, проводит вас в комнаты, — предложила графиня, поражаясь фамильярности гостя.
— Он кричит, будто на вершине горы, — шепнула брату Мойра, в то время как американец громогласно комментировал все, что попадалось на глаза.
— Может, он глухой? — шутливо предположил Юэн.
Тут появилась графиня и заставила их подняться в дом.
— Мистер Харвуд захочет перекусить, когда распакует чемоданы. Мойра, сходи, пожалуйста, на кухню и скажи, что через десять минут мы будем пить чай в гостиной.
Мойра кивнула и поспешила на кухню, где, к своему изумлению, обнаружила, что стол ломится от деликатесов, которых в Лендоке не видели уже много лет.
— Подайте чай через десять минут, пожалуйста.
Девушка шагнула вперед, заметив на столе блюдце с блестящими черными крупинками.
— Икра! — воскликнула она. — Я уже и не помню, когда последний раз ела икру.
— Это все, что у нас есть, миледи. Так что, пожалуйста, попросите братца не усердствовать за обедом.
Кухарка покачала головой, когда лакей внес корзину, на крышке которой красовался фирменный знак «Фортнум энд Мейсон»[2]. Мойра широко раскрыла глаза от восхищения, но не могла не разделить волнения кухарки: она понимала, что у семьи нет средств на такую роскошь.
С того момента, как Ларри Харвуд переступил порог замка, он в буквальном смысле чувствовал себя как дома.
Стрэткэрронам подавали на завтрак овсяную кашу, а для Ларри сервировали шведский стол с деликатесами на выбор. Хозяева давились черным хлебом и яичницей с остатками бекона, тогда как Ларри потчевали угощениями из корзины «Фортнум энд Мейсон».
— Он как будто не замечает, что мы едим по-разному, — протестовала Мойра. — Мы вынуждены питаться, как прислуга, а он в это время проедает все наши средства. И что за аппетит! Ты знаешь, что прошлым вечером он съел на ужин четыре отбивные, не меньше?
— Да уж, — угрюмо согласился Юэн. — Мне ради этого пришлось отдать на бойню одну из наших племенных овец. А мы ее к Рождеству держали.
— А тут еще эта охота! Страшно подумать, чем нам придется питаться после приема такого огромного количества гостей. Объедками, вероятно. Долго он здесь пробудет?
— Отец говорил, кажется, три недели.
— А что за глупости он болтает! Слышал, какую нелепую историю рассказывал за завтраком: будто в Калифорнии со дна рек достают золотые самородки размером с куриное яйцо? Не верю ни единому слову.
— Но он при деньгах, в этом можно не сомневаться, — сказал Юэн. — У него трость с бриллиантовым набалдашником, хотя в горах она ему не очень-то пригодится.
Молодые люди рассмеялись, представив, как Ларри в своем щегольском наряде и непрактичных ботинках взбирается на скалистые выступы Троссакса.
Однако не все обитатели замка разделяли их скрытое презрение к гостю.
Юэн стал замечать, что отец подолгу задерживается с американцем после ужина, а потом приглашает его в библиотеку выпить виски и выкурить по сигаре.
Он не говорил об этом Мойре и маме, потому что не хотел их тревожить, но не сомневался: за закрытыми дверями явно что-то происходит, и это ему не по душе.
Тем не менее Юэну пришлось отвлечься от этих мыслей, ибо наступил день охоты. В поселке царило оживление — егерь МакГрегор начал набирать загонщиков.
Порядок определил граф: первая группа охотников покинет замок рано утром в субботу, а остальные пойдут с гончими на лис в воскресенье.
Те, кого не смогут расположить в замке, останутся ночевать у лорда Криффа, живущего по соседству. Он был старым другом графа, и его неприятно ошеломило знакомство с американским гостем Стрэткэрронов. Будучи по своей природе недоверчивым к иностранцам, лорд Крифф оскорбленно фыркал и пыхтел, отмечая фамильярные замашки Ларри.
Мойру не пригласили охотиться на куропаток, поэтому она взялась помогать матери. Раздавая гостям трости и сапоги, девушка приметила незнакомого молодого человека, стоявшего в стороне от других.
