бы и рад был их не слышать, но неведомая магия сковала его члены и заставила впитывать всем естеством каждый услышанный звук.
Спустя минуту Кормчий скатился совсем уже до бессвязного бормотания, но главное Талун всё же разобрал и запомнил. И теперь ясно осознавал, что уже никогда больше не станет прежним. Магия Пророчеств, от которой парня старательно оберегал дед, коснулась незримых струн в его душе и заставила их звучать…
— Ты уж прости меня, паря. Не уберёг тебя от проклятия нашего рода. — Хриплый каркающий голос вырвал Талуна из пелены тяжёлых мыслей, и тот вдруг понял, что вот уже немало времени он неподвижно сидит на полу и таращится на пламя свечей у алтаря Орриса.
— Что? — переспросил парень, уставившись на деда.
И не сразу понял, что перед ним снова старый Хурбин. Истощённый, измотанный припадком и соприкосновением с не самой доброй магией, но всё тот же чудаковатый и привычный Хурбин. Даже глазам вернулась прежняя синь, и они перестали напоминать буркалы демона.
— Говорю, как ни старайся, а кровь — есть кровь! Стар я слишком, раздавило бы меня это пророчество, да ты помог. Подставил плечо и принял груз знания, — проговорил пророк, закашлявшись.
Дотянулся до принесённого Талуном кувшина и жадно из него отпил. Поставил обратно, после чего вытер губы тыльной стороной ладони и поманил внука пальцем.
— Наклонись, — шепнул он.
Парень, решив, что дед собрался сообщить что-нибудь важное, пододвинулся ближе. Однако слова пророка больше не интересовали. Талун с детства носил на груди в кожаном мешочке амулет Светлого Орриса, который и потребовался Хурбину. Вытянув его за нитку через ворот рубахи, Кормчий вытряхнул символ двуликого бога на ладонь, а вместо него вложил ту самую монету.
— Зачем? — спросил Талун, ни мархуза не понимая.
Вместо ответа пророк размахнулся и швырнул храмовую безделушку на алтарь. Однако этого ему показалось мало, и он, окончательно ввергнув внука в смятение, тяжело поднялся и пинком опрокинул ритуальный столик.
— Дед, зачем⁈ — уже с нажимом повторил вопрос Талун, начав сомневаться в душевном здоровье Хурбина.
Но поймал яростный взгляд Кормчего и осёкся. Старик был в таком состоянии, что спорить с ним явно не стоило. Быть может он бы и объяснил своё поведение, но сверху донеслись голоса.
— Вот здесь он живёт, уважаемые! Эта халупа и есть дом пророка Хурбина, всё как вы и просили, — говорил Чирс, глава Совета Фалира.
И звучавшее в словах этого чванливого сына хфурга раболепие, пугало много больше, чем появление в доме незваных гостей.
— Уходи через лаз, живо! — властно приказал Хурбин.
Зажмурься и увидишь командира наёмников или могучего мага, но никак не нищего старика. Однако не это стало причиной того, что Талун не захотел спорить. Странное гнетущее чувство нарастало у него в груди, мешая связно думать и заставляя подчиниться воле деда. Торопливо кивнув, он метнулся к кровати, нырнул под неё и, сдвинув неприметную заслонку, принялся ввинчиваться в открывшийся тайный ход. Топот ног, по-хозяйски спускающихся по лестнице, лишь прибавил ему прыти.
Через несколько минут, потный и покрытый пылью, Талун выбрался из-под живописной кучи мусора на заднем дворе дома. И, пригибаясь, укрылся за соседским сараем. Откуда он прекрасно мог видеть четвёрку привязанных у забора лошадей и двух наёмников в доспехах воинов-пустыни. Поначалу солдаты его не заинтересовали, но затем взгляд зацепился за непривычные сигны на груди у каждого, и Талуна вдруг охватил беспричинный страх. Оба бойца щеголяли знаками двуединого Орриса.
Дверь в дом внезапно хлопнула, и появились оставшиеся двое. Один выделялся горделивой осанкой благородного, а вот второй… второй ничем не отличался от обычных головорезов. И окровавленный нож, который он вытирал белой тряпицей, лишь усиливал впечатление.
Нож⁈ Талун едва подавил рвущийся наружу крик. Окровавленный нож⁈ Внезапно он понял, что не видел, как выходил из их лачуги Чирс. Да и дед что-то не спешит провожать «дорогих» гостей! Память тут же услужливо подсунула десятки слышанных от Хурбина историй об охотниках на Мастеров ложной судьбы, о жестоких убийцах, которые считали уничтожение Кормчих своим призванием. Но при чём здесь знаки Орриса⁈ Или… или то, как дед обошёлся с алтарём светлого бога, как-то связано с появлением этих душегубов⁈ Неужели он что-то такое прозрел напоследок?
Наёмники уже садились на коней, когда внутри дома бухнуло и изо всех окон повалило жаркое бездымное пламя, с жадностью голодного демона принявшееся пожирать деревянную кровлю. Это зрелище чем-то страшно развеселило убийц — теперь Талун в этом уже не сомневался — они дружно сплюнули в сторону пожара и неторопливо двинулись по направлению к выезду из Фалира.
— Чтоб вам духи Бездны дорогу заступили! — с предсердной ненавистью выдохнул Талун, и… с необычайной ясностью вдруг понял, что его пожелание сбудется.
Сейчас, в этот миг, он добавил в Судьбу воинов лишнюю развилку, и далеко не все из них смогут её пройти. Та искра дара, которая зажглась в нём после пророчества Хурбина, со смертью старого пророка стремительно разгорелась в полноценное пламя. И Талун теперь постарается, чтобы оно никогда не угасло. Дед никому не хотел вреда: прятался от людей, не желал богатства и власти, но его всё равно нашли и казнили. Что ж, пора попробовать другой путь — яркий, громкий, возможно кровавый и жестокий — и посмотреть, куда он может завести. А начнёт его Талун с того, что постарается донести последнее пророчество старого Кормчего до тех, кому оно и предназначалось. До людей. И пусть случится то, что суждено!
* * *
Ктор Саким полюбил столицу Ралайята с первого взгляда. После городов Сардуора, с их консерватизмом в архитектуре и общей аурой застоя, поистине эльфийская утончённость и южная роскошь Чилиза смотрелись как нечто необыкновенное. Да и могло ли быть иначе в сердце одной из самых богатых и прогрессивных стран Загорного халифата⁈
На самом деле, конечно, могло. Ктор прекрасно знал, что виденное им, это прежде всего заслуга Тимарениса Балтусаима — мир его праху — и его дочери Мелисандры. Два Великих Советника халифа работали на благо страны не покладая рук, но ему приятнее было думать, что Чилиз очаровывал гостей своей красотой всегда.
Усмехнувшись собственным мыслям, Саким остановился перед коваными воротами и внимательно изучил табличку-указатель слева от входа. Надпись на ней гласила, что он находится перед резиденцией визиря Ралайята и за напрасное беспокойство будет бит плетьми.
— Какие гостеприимные здесь хозяева, как погляжу, — буркнул под нос Ктор
