Я подошла к маленькой компании, расхваливавшей крестьянина, который собрал эту красоту нынче утром на своем участке. Он говорил, что завтра будут еще и он забросит бушель к Серджо, если кто хочет. Здесь же обсуждались три разных способа приготовления цветов тыквы. Фаршировать или не фаршировать? Фаршировать моцареллой и солеными анчоусами или тонкими ломтиками рикотты с несколькими листками базилика? Замешивать тесто на пиве или на белом вине, добавлять ли оливковое масло? И главный вопрос: обжаривать цветы в арахисовом масле или в оливковом марки «экстра вирджин»? Увлекшись дискуссией, я не услышала, как меня окликнули по имени с другой стороны небольшой пьяццы.
— Чу-Чy! — повторила из дверей бара Биче, нетерпеливо притопывая ногой и протягивая новый поднос.
На сей раз я уже более ловко пробиралась в толпе и раздала цветы в рекордное время. Большинство здесь были мне незнакомы, и мне их не представляли, но все, кажется, знали, что мы с Фернандо только что вселились в дом под холмом. Так я получила первое представление о широковещательной системе связи в деревне, запущенной, несомненно, небольшим батальоном кассианцев, собравшихся с утра у дверей, чтобы нас приветствовать. Одно цеплялось за другое, но все же как это вышло, что благодарственный aperitivо превратился в праздничный ужин, и почему я так крепко сжимаю опустевший поднос?
Мы оставили Венецию за спиной в бледно-лиловый час рассвета и ехали вслед за четырьмя албанцами, с трудом втиснувшимися в большой синий грузовик фирмы «Гонранд», нагруженный всем нашим имуществом. Мы переезжали в Тоскану. В одиннадцати километрах до цели команда щеголеватых карабинеров в высоких сапогах и с автоматами остановила наш маленький караван на перекрестке трассы 321. Нас допрашивали и обыскивали добрых два часа. Двоих из четырех албанцев арестовали: иностранцы без документов. Мы объясняли военной полиции, что переезжаем в один из сельских домов и что для разгрузки нам понадобится мускульная сила. Карабинеры забрались в свой фургон и включили радио. Они сидели там очень долго, потом выбрались наружу и завели на обочине новый сеанс переговоров.
Поговаривают, что карабинеров отбирают за красоту, что они воплощают блеск итальянского государства. Эти, безусловно, оказывали ему честь, мы коротали время, любуясь их темно-карими и светлыми глазами. Наконец один из джентльменов в сапогах решил:
— Хорошо, но мы обязаны вас сопровождать.
Наша разросшаяся автоколонна интриговала редких деревенских водителей, встречавшихся нам по пути. Наконец большой синий грузовик и полицейский фургон остановились за нашим старым «БМВ» в саду за домом. Теперь за работу.
Мы определенно договаривались с синьорой Луччи, что она оставит дом пустым и убранным. Она не сделала ни того, ни другого. Когда нелегальные албанцы принялись выгружать наше добро, я попросила карабинеров помочь вынести оставленные синьорой сувениры — самый настоящий хлам. Тут были арсеналы проломленных дверей, пирамиды столов и стульев, не падающих только потому, что они искусно подпирали друг друга. Тут были шесть двухъярусных кроватей. Мы перетащили все это в сарай. В нашей спальне я смахнула пыль с красивой гравюры в кованой латунной раме, изображавшей кипарисовую аллею. Гравюра закачалась на проволочной подвеске, и за ней обнаружился встроенный сейф. В этом доме, едва переделанном из конюшни, без центрального отопления, без телефона, без электропроводки — не дом, а убежище слепого отшельника, — был сейф. Не маленький сейф, какой ставят в номерах отелей, а солидный, с двумя рядами кнопок и циферблатом. Я позвала Фернандо взглянуть на него.
— Он явно новый, Луччи встроила его при ремонте. Думаю, он предназначался не для нас, — заметил Фернандо.
— Но зачем им здесь сейф? Неужели мало того, который на вилле? Думаю, это для жильцов. Давай попробуем открыть.
Мы возились с замком, крутили и нажимали кнопки, пока Фернандо не сказал:
— Он заперт, и, не зная шифра, мы его не откроем. Придется просить указаний. Только что мы будем в нем хранить?
Полминуты мы оба обдумывали этот вопрос и расхохотались, вспоминая свои богатства: документы, набитые в кожаную папку, четки, доставшиеся Фернандо от бабушки, карманные часы его отца, браслетики моих детей из родильного дома и несколько украшений.
— Я положу в него шоколадку. Не какую-нибудь, а мою любимую, с девяностопроцентным содержанием какао. И бальзамический уксус пятидесятилетней выдержки, — заявила я, но мои замыслы прервал один из албанцев, тот, что без устали перетаскивал коробки из комнаты в комнату, по-видимому руководствуясь неведомыми нам соображениями.
Я еще раз объяснила ему систему цифровых меток и спустилась вниз взглянуть, как дела у остальных. Один из карабинеров, кажется, остался без работы, и я попросила его помочь перетащить в сарай ненужную софу. Злой взгляд Фернандо сообщил мне, что нельзя так запросто просить представителя итальянской военной полиции подхватить один конец двухсоткилограммового дивана и пятиться с ним задом по узкой изогнутой лестнице, пока ты изо всех сил толкаешь другой конец, вынуждая бравого карабинера мелко переступать каблуками начищенных черных сапог.
Мне вспомнилось, как я впервые увидела квартиру Фернандо на Лидо. Это было суровое логово аскета, смиренная келья послушника. В ней мог бы жить Савонарола, все в ней говорило о средневековом благочестии, не потревоженном движением времени или прикосновением тряпки для пыли. Здесь намного проще.
К этому времени в саду собралась кучка местных жителей, заложивших руки за спину или скрестивших их на груди. Поздоровавшись, представившись и сообщив, как я счастлива стать жительницей Сан-Кассиано, я подошла к единственной женщине, которая стояла подбоченившись. Мне показалось, что она готова взяться за дело. Я спросила, не посоветует ли она, к кому обратиться за помощью.
— Buongiorno, signora. Sono molto lieta di conoscerla. Добрый день, синьора. Для меня честь — познакомиться с вами, — начала я, протягивая ей руку.
— Il piacere е mio. Mi chiamo Floriana. Очень приятно. Меня зовут Флориана.
— Ci serve ип ро di aiuto. Нам бы не помешала некоторая помощь.
— Сi mancherebbe altro. Конечно, мы поможем, — мгновенно отозвалась она, словно только и ждала этой просьбы.
Мы захватили две новые швабры, пластмассовое ведро, губку и по одной разновидности всех гелей, пен, спреев и мастик, которые сулили благоухающее хвоей избавление от домашней грязи. Капля в море. Наши соседи разошлись и вскоре вернулись с собственными орудиями труда. Литровые пластиковые бутылки розового спирта, полиэтиленовые мешки, набитые ветошью, щетки и швабры для уборки промышленных помещений.
