Такой проект был бы полезен для необходимой флоту однородности типов. A.M. Абхаза был уверен в том, что французы, если им предложить, “охотно” возьмутся за усовершенствование проекта “Нахимова”. Но более всего французы, видимо, были склонны осуществлять проект увеличенной “Светланы”, представлявшей, понятно, самый близкий прототип. Чтобы усилить артиллерию, запас топлива и, если надо, увеличить скорость, следовало водоизмещение увеличить на 1–2 тыс. т и использовать резервы помещений и нагрузки за счет ликвидации кают генерал-адмирала и его свиты. Второй вариант усовершенствованной “Светланы” (первый — водоизмещением 4800 т) при водоизмещении 5800 т мог обеспечить скорость 22 уз, вооружение из 14 6-дм и двух 8-дм орудий. Дальность плавания могла бы быть даже больше, чем у цитадельного крейсера. Броня оставалась по типу легкого (бронепалубного) крейсера, и для броневой защиты артиллерии требовалось дополнительное увеличение водоизмещения. Французы были готовы осуществить и любой проект, который предложат русские заказчики, но считали, что “для скорости, дешевизны исполнения” лучше построить несколько кораблей одного типа. Сам завод, повторял A.M. Абаза, особенно настаивает на своем цитадельном крейсере и на увеличенной “Светлане”. Это мнение он энергично поддерживал.
Поддерживая фирму, A.M. Абаза безоговорочно считал лучшим “цитадельный” проект, в котором “люди хоть несколько защищены, чего на ”Светлане“ нет”. Этот вопиющий изъян “Светланы” он подчеркивал решительным осуждением строителей (так прямо и говорилось в приложении его записки в журнале МТК), “не проявивших в проекте заботы о людях, после уничтожения которых судно одинаково пропадет, как будто на дно пошло”. Казалось бы, что этот изъян с легкостью мог быть устранен корректировкой проекта “увеличенной “Светланы”, но эта мысль A.M. Абазе в голову не приходила. Усовершенствовать он считал возможным лишь неизъяснимо излюбленный и с неприкрытым лоббизмом (был на то, видимо, сговор с фирмой) отстаивавшийся цитадельный проект. И если, как он замечал, французы предлагали в нем какой-то подозрительный способ установки орудий посредством вставливания их в трубы борта корабля на цапфах, то можно было заменить его применением станков. Этим предложением и ограничился весь творческий вклад великокняжеского адъютанта в обосновании и выборе проекта будущего русского броненосного крейсера. Ни малейшего сомнения не вызвала у него заявленная в очевидно рекламных целях, нигде никем не достигавшаяся 12000-мильная дальность плавания. Лишь вскользь упоминал он и вариант усовершенствования типа крейсера “Адмирал Нахимов”.
Французский броненосный крейсер “Адмирал Патуа”.
(Построен в Гавре. Спущен на воду в 1895 г. 5360 т, 2 7,6-дм и 4 3,9-дм орудия, броня борта 2–3 1/8 дм.)
Будь A.M. Абаза наделен искрой тактического мышления, он мог бы подсказать флоту тот действительно перспективный тип броненосного крейсера, в котором остро нуждался русский флот. Больно даже представить, если бы вместо стада мало на что годных бронепалубных броненосных крейсеров (от “Авроры” до “Олега”) в войне приняла бы участие дивизия крейсеров усовершенствованного и с современной скоростью типа с восемью орудиями калибром 8-дм каждый. Но на беду русского флота A.M. Абаза был неспособен проявить хоть что-то отчасти похожее на мысль. Он, по-видимому, как это подтвердил опыт его последующей тайной миссии царского эмиссара в Европе при попытках купить экзотические крейсера, обладал каким-то непоправимым дефектом интеллекта, какой в Порт-Артуре, судя по публикациям тех лет, проявил столь же возлюбленный императором генерал- адъютант A.M. Стессель (1848–1915).
Исследование деятельности этих двух ”флигель-аксельбантов” могло бы стать существенным дополнением к раскрытию важнейшей исторической проблемы русского милитаризма. Во всяком случае A.M. Абаза не использовал свое высокое положение для внесения ясности в остро вставшую в тот момент проблему выбора для флота нового типа броненосного крейсера. Он ее своим сверх всякой меры отстаивавшимся (на то был, видимо, корыстный сговор с фирмой) цитадельным проектом лишь затемнил и внимание собравшихся, увлекая их на ложный путь.
МТК, надо признать, отнесся к инициативам A.M. Абазы без тени угождения. В своем весьма квалифицированном анализе проекта “цитадельного крейсера” не оставил от него камня на камне. Его специалистов, видимо, задело слишком уж бесцеремонное вторжение не в свое дело, допущенное великокняжеским адъютантом. Большим изъяном проекта было признано отсутствие полной броневой палубы между башнями 8-дм орудий, отчего не обеспечивалась защита механизмов от осколков. Гораздо более тяжеловесным, чем обещали французы, должен был быть двойной по существу корпус с его дроблением на мелкие отсеки. Ненадежными были признаны броневые казематы с броневыми траверзами, недоказанной 300-тонная экономия от применения котлов Нормана-Сигоди, воспроизводивших тип Нормана. Сам этот котел считали уступающим котлам Бельвиля, а ожидавшаяся 400-тонная экономия веса (по примеру французского крейсера “Шаторено”) — явно неоправданной. “Нововведение не очень желанное”, — заметил по этому поводу Управляющий Морским министерством.
Благоразумнее было подождать результаты эксплуатации предлагаемых в проекте котлов. Артиллерийский отдел напоминал, что “выгоднее догонять неприятеля артиллерийскими снарядами, а не преимуществом в ходе”. Эта “чрезвычайной важности мысль” не получила, однако, внятного и убедительного обоснования. Таившаяся в ней концепция стрельбы на предельных расстояниях из орудий крупного калибра (чем немцы весьма озаботили русских моряков в первой мировой войне) не была конкретизирована настояниями о вооружении крейсера нового типа в основном орудиями 8-дм калибра. Ведь именно они позволяли нанести действенные повреждения даже броненосцам противника.
Возможно, в делах артиллерийского отдела (журналы по артиллерии, инициативные записки и предложения) еще найдутся соответствующие документы, но, вместо открывшей путь к успеху идеи сверхдальней стрельбы из тяжелых орудий (чем еще в Крымской войне владели под Севастополем артиллеристы легендарного пароходо-фрегата “Владимир”), мнение артиллерийского отдела сводилось к повторению ошибочно понятого урока из опыта китайской войны 1894–1895 г. В силу владевшего всеми непостижимого затмения считалось, что в бою впредь решающее значение будет иметь количество металла, обрушиваемого на противника в единицу времени. Достичь этого рассчитывали посредством самого модного на то время скорострельного 6-дм орудия. Именно такие пушки и были предназначены для уже строившейся “Светланы”. Главными были они и на предлагавшемся “цитадельном крейсере”.
Сопоставление силы огня, который могли бы обеспечить восемь 8-дм орудий современного типа в вооружении усовершенствованного крейсера “Адмирал Нахимов” с орудиями 6-дм калибра на “цитадельном крейсере” в записке артиллерийского отдела не проводилось. Настояний о преимущественном или исключительном вооружении нового крейсера по схеме “Адмирала Нахимова” им, например, в трехбашенном варианте, осуществленном в германских броненосцах типа “Бранденбург” (1891 г.) и русских башенных фрегатах (типа “Адмирал Лазарев” 1867 г.) не предлагалось.
“Смело подняться умом до облаков” специалисты артиллерийского отдела и на этот раз не сумели.
2. “Паллада” и мировые образцы
Анализируя полученный проект, МТК опирался на опыт еще только строившихся крейсеров типа “Паллада”. Особенно бросалась в глаза нереальность обещавшаяся французской фирмой 12000 мильная дальность плавания. Для такой дальности, учитывая известные нормы удельных расходов топлива, следовало иметь его запас не 1000 т, как предположено в проекте, а по крайней мере вдвое больше. Совершенно неконструктивным был и подозрительный способ установки орудий в бортовых трубах.
Не получило одобрения и намерение фирмы в проекте увеличенной “Светланы” обойтись без защитной обшивки деревом и медью. Это, правда, позволяло уменьшить водоизмещение, увеличить запас топлива и скорость, а срок постройки сократить на три месяца. Но Управляющий Морским министерством счел такое решение неприемлемым. ”Без обшивки нельзя, — сказал он — мы броненосцы обшиваем, так как доков на Востоке, где ему придется плавать, немного у нас”.
Признав “цитадельный крейсер” со всех сторон несостоятельным, МТК сделал второе (после артиллерийского отдела) принципиальной важности замечание о том, что рассматривать надо не эти предложенные типы (проект на базе “Адмирала Нахимова” сочли, видимо, нереальным), а “сравнивать последние типичные образцы крейсеров разных морских держав”. Но и в этом случае связь между их типами с назначением и техническим использованием обозначена не была. Сравнивались лишь обычные образцы. Так, “Дюпюи де Лом” (1890 г., 6400 т, 22 уз, 2 194- и 6 164-мм пушек, не считая мелких) признали вполне современным по скорости и запасам топлива, но к его изъяну отнесли “чрезмерное развитие броневой защиты судна и артиллерии, которая на нем в ограниченном количестве”. Тем самым как бы признавалось, что строившаяся тогда без бортовой брони “Паллада”, имея 20-уз по проекту и всего 8 152-мм пушек в открытых, даже без щитов, палубных установках, была более удачным типом.
