Чанг оттащил добычу подальше от ручья, втянул на невысокий бугор. Большого и тяжелого изюбра тащить было нелегко. Ухватив его зубами за спину возле холки, хищник волочил тушу, пятясь назад. Удобно устроившись в небольшом углублении на вершине бугра, принялся за еду. Но едва проглотил два-три куска мяса, как волна острой тревоги хлынула в ноздри, проникла в слух. В тот лее миг коротко и гортанно дважды крикнула кедровка. Тигр поднял голову. К нему приближался человек...
Он вышел из зарослей и остановился в пяти-шести прыжках от Чанга. Хотя человек не ожидал встречи с тигром, испуга на его лице не было видно. Быстро сняв с плеча карабин, он навел его на зверя. Тот остро почувствовал угрозу и зарычал. Глухо, утробно, грозно. Человек стоял на месте, видимо, ожидая, что тигр уйдет, оставив ему добычу. Зверь именно так понял это ожидание, ему не хотелось оставлять тушу, но и ссориться с человеком тоже желанья не было. Однако он не мог, никак не мог вот так, открыто и позорно, покинуть место и добычу... Он продолжал рычать, громоподобный раскат его рыка заставлял трепетать последние, еще не облетевшие листья дубов, осин, берез. Хвост тигра зло хлестал по земле, взбивая палую листву, извиваясь и вскидываясь упругим желтым бичом.
Но вот человек стал пятиться задом, отдаляясь от зверя, и вскоре скрылся за густой стеной зарослей. Тигр перестал рычать, но никак не мог успокоиться. Он понимал, что человек угрожал ему, что он сейчас же вернется сюда...
Охотник жил здесь давно и тоже знал этого зверя. Много лет назад старик удэгеец, трижды в течение одного дня повстречав в тайге молодого тигра, нарек его Чангом. На удэгейском это слово ничего не означало, но старому охотнику оно казалось звучным и внушительным. Давно уже ушел из жизни тот удэгеец, а Чанг твердо ходил по уссурийской земле и терпимо относился к своему соседу-человеку, заменившему на этих угодьях того старика.
Встреча с Чангом озадачила охотника и заинтересовала. Прежде всегда зверь уходил, едва завидев его. Что же произошло теперь?
Когда он, движимый любопытством, снова подошел с карабином наготове, то хищника нигде не было видно и на месте его лежки оставалась почти нетронутая туша крупного изюбра. Так вот оно что! Он кормился и не хотел отдавать добычу! Но все-таки решил поделиться. Что ж?.. Спасибо, раз уж такое дело...
Охотник отрезал две ляжки, уложил в рюкзак и ушел.
Со склона, не дальше чем за двести шагов, Чанг наблюдал за ним. Спокойно, без волнения и злости. И когда человек ушел, тигр возвратился и продолжил кормежку.
Этим летом и осенью ему жилось вполне терпимо. Правда, очень трудно стало находить такие уголки тайги, где люди бывали редко и случайно. Повсюду в тайге стало тревожно. Только в нескольких урочищах, зажатых склонами гор, не звучали выстрелы. Здесь и проводил он свои трудные голодные зимы и теплые сытные летние месяцы. Это была территория заповедника. Но иногда он вынужден был уходить далеко отсюда, дважды переходя перевалы, потому что голод становился свирепым и гнал его в дальнюю тайгу. А прошедшая зима вообще была на редкость жестокой и голодной. Сильные морозы и глубокие снега Чанг переносил спокойно. К зиме шерсть его становилась длиннее и плотнее, и он вполне справлялся с холодами. Но голод был страшнее. Непонятно куда исчезли олени, изюбры, кабаны. Тигр неделями голодал, совершая тяжелые и долгие переходы, прежде чем ему удавалось выследить и настигнуть добычу.
... Перед самым рассветом он уже почувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Сонно зевая, потянулся, издав протяжный и мощный звук зевка. Поточил когти о ближнюю толстую ольху, затем отошел на несколько шагов и сел умываться. Среди тигров, как и среди людей, иногда встречается левша, но это бывает редко. А большинство и умывается правой передней лапой, и бросается со спины на жертву с левого бока, потому что наиболее сильный, точный, уверенный удар наносит правой лапой. Чанг был левшой.
Тщательно, наклоняя голову, вылизывал он пятку и подушечки пальцев своей левой передней лапы и точно так же, как домашняя кошка, умывался, потирая лапой морду, задевая ухо сверху, потирал щеку, нос, старательно зажмуривая при этом глаз. Повторил процедуру правой лапой, но всего два или три раза, хотя левой, своей излюбленной, проделывал все это довольно долго.
Утро вставало пасмурным и унылым. Протяжно, тонко и тоскливо прозвучал крик желны - большого черного дятла. Тигр и ухом не повел на этот звук, но как-то незаметно пасмурная унылость тайги передавалась и ему. Шел он спокойно, но кончик его хвоста нервно подергивался. Раздражение скапливалось в душе зверя.
Он двигался к месту вчерашней кормежки, где оставалась почти половина туши изюбра. Надо было пройти еще немного, спуститься по склону, и стал бы виден бугор, где лежала добыча, но вдруг тигр замер. Ноздри его отчетливо улавливали дух медведя - сильный, вызывающий, вонючий. А вот показалось за деревьями его крупное, почти черное тело.
Однажды в голодную зиму Чанг уже охотился на медведя и после не очень долгой борьбы убил его. Но то был не бурый, а гималайский медведь, с белым фартуком на груди. Гималайский вообще намного меньше бурого, а этот, который шел навстречу, размерами не только не уступал тигру, но был даже крупнее его.
Увидев тигра, медведь заревел и стал медленно приближаться. Он боялся тигра, встретил его неожиданно, не знал, чего хочет могучий полосатый зверь, готовился к обороне и для устрашения врага ревел и медленно двигался вперед...
Чанг медведя не боялся. И когда тот заревел и пошел навстречу, тигр приготовился было к нападению и тоже пошел на противника, мягко пригибаясь к земле и грозно рыча. Но, увидев его поближе и оценив силы медведя, помедлил с прыжком. Звери остановились друг против друга, передвигаясь вправо и влево. Они как бы двигались по кругу, взрывал когтями землю, озлобленным грозным ревом сотрясая окрестность. Это происходило довольно долго, потом медведь, продолжая свирепо швырять под себя когтистыми лапами землю, начал медленно пятиться.
Тигр дал ему уйти и двинулся дальше к своим запасам, к туше изюбра, на кормежку. Он шел спокойно, только хвост еще вздрагивал, как бы выпуская из мощного тела последние нервные вспышки.
Прошло несколько дней. Перед самым рассветом Чанг задавил зазевавшегося барсука, насытился и бродил по тайге как бы в поисках приключений. И вот он вдруг почувствовал, не учуял и не услышал, а именно почувствовал, ощутил своим звериным предчувствием какую-то опасность позади себя. Тигр всегда особенно остро чувствует и распознает опасность, которая грозит ему с тыла, сзади. Он шагал по широкой, натоптанной тропе. Он всегда ходил по дорогам и тропам, там, где легче, а не по целине. Быстро свернув с тропы, своей скользящей бесшумной походкой он двинулся обратно вдоль своего следа, в двадцати шагах от него, с подветренной стороны.
