Читаем без скачивания Песнь Огня - Уильям Николсон

– А если бы я этим мечом перерезал тебе глотку, сгодилось бы и для конца.

– О, ты этого не сделаешь. Если я умру, тебе не будет от меня никакой пользы.

– Мне и так нет от тебя пользы, Попрыгунчик. Ты не дашь того, что я хочу. Ты не сделаешь то, что нужно.

Альбард засунул меч за веревку, которой подпоясывал простую шерстяную мантию, и повернул крупный крючковатый нос к северу.

– И все же мы найдем мальчика, направим его на путь, и начатое свершится. Не потому, что таковы планы Сирина, а потому, что так хочу я. Сирин мне не указ. Я – Отступник. Я тот, кто идет своим путем.

Альбард стоял лицом к броду через озеро, всматриваясь в северные горы. И поэтому он не заметил выражения, мелькнувшего на круглом глуповатом лице Попрыгунчика, – снисходительной улыбки отца, который позволяет капризному чаду сказать последнее слово в споре, зная, что тому все равно придется сделать, как велено.

– Конечно, пусть будет, как ты хочешь, – согласилось странное существо без возраста и пустилось вприпрыжку вслед за Альбардом. – Прыгай, Попрыгунчик!

Глава 1

Вид с кислосмольного дерева

Вереница усталых путников медленно двигалась в гору. Погода стояла холодная. Лошади, упрямо опустив головы, тянули нагруженную повозку. День ото дня животные заметно тощали; Редок Зем, который их вел, не садился в повозку, а шагал рядом, чтобы облегчить труд скотины. В свои шестьдесят с лишком старик с живостью молодого высматривал дорогу, не давал колесам запнуться о камень или застрять в глубокой колее. Труднее всех приходилось детям. Дочурке Мелеца Топлиша, Гагате, было всего шесть лет, и Редок Зем то и дело подсаживал девочку на повозку, на сложенный шатер, чтобы ее коротенькие ножки хоть немного отдохнули.

В путь вышли тридцать два человека всех возрастов, две тягловые лошади, пять коров и кот. Анно Хаз, предводитель маленького кочевья, наказал всегда держаться так, чтобы видеть друг друга, поэтому шли странники не быстрее самого слабого.

В это беспокойное время на дорогах промышляли шайки разбойников. Поэтому впереди беспорядочно рассыпавшейся группы шагали мужчины помоложе и зорко всматривались вперед, держа мечи наготове. Впрочем, Анно знал: в стычках у них мало опыта и к тому же все давно недоедают. Тревожно поглядывая на горизонт, он думал не столько о разбойниках, сколько о приближении зимы. Да, еда и дрова еще есть, однако с каждым днем запасы тают, а вокруг пусто и голо.

– Не теряй веры, Аннок, – услышал он рядом голос жены, Аиры. Она назвала его детским именем, чтобы подбодрить, будто она ему не только жена, но и мать. – Не теряй веры…

– Я боюсь за детей. Сколько еще они пройдут?

– Устанут – понесем.

– А ты?

– Я нас задерживаю?

– Нет, совсем нет. Что ты чувствуешь?

– Чувствую лицом тепло.

Аира не призналась бы, однако Анно и сам видел, что с каждым днем она слабеет и идет медленнее. Дабы жена не отставала, он замедлял ход, делая вид, что это для детей. И с болью замечал, как она с каждым днем становится все более истощенной. Вспыльчивая и шумная Аира теперь все чаще молчала, берегла силы для долгого перехода.

Не теряй веры, Аннок.

Анно понимал, о чем она. Аира хочет сказать: верь, мы доберемся до родины и все беды останутся позади. Но она никогда не говорила, что вместе со всеми ступит на землю обетованную.

Анно тряхнул головой, резко и зло, отгоняя мрачную мысль. Нельзя, чтобы другие это видели! Он ведет людей по холодной земле к далеким и пока невидимым горам. Им нужны его забота и внимание, а не тревоги!

Впереди всех шел Бомен, пятнадцатилетний сын Хаза, с другом Мампо. Приближался полдень; юноши знали, что вскоре все встанут на привал, чтобы отдохнуть и разделить тающие запасы еды. Острые глаза Бомена смотрели вперед, на гребень холма, поросшего редкими деревьями.

– Деревья.

– Немного.

– Там могут быть орехи. Ягоды. Дрова.

На каменистой равнине было так мало растительности, что даже несколько одиноких деревьев вселяли надежду. Друзья ускорили шаг, оторвавшись от остальных.

– Вдруг оттуда покажутся горы, – вздохнул Мампо.

– Может, и покажутся.

Бомен и Мампо отошли уже так далеко, что остальным не было их слышно. У Мампо наконец появилась возможность сказать то, что он собирался сообщить весь день.

– Я снова говорил с принцессой. Она спрашивала о тебе.

– Она не принцесса.

– Она думает, что ты ее избегаешь. И не понимает почему.

– Не избегаю.

– Избегаешь. Все видят.

– Так пусть не смотрят! – разозлился Бомен. – Им-то что за дело? А тебе какое?

– Никакого, – ответил Мампо. – Все, молчу.

И они молчали, пока не дошли до деревьев. Под ногами что-то захрустело. Бомен наклонился и поднял кусочек бурой скорлупы, устилавшей все вокруг. Понюхал – запах острый, неприятный. Он разочарованно разжал пальцы и поднялся вслед за Мампо на гребень.

– Горы видишь?

– Нет, – ответил тот.

Усталость окутала Бомена, как тяжелый плащ. Стоя рядом с Мампо, он устремил взор на север. Холмистая бесплодная пустошь тянулась до самого горизонта. Странники словно плыли по океану, где за высокими волнами не видно берега.

Бомен обернулся и посмотрел на спутников. Отец и мать, как всегда, шагают бок о бок. Остальные идут парами и тройками, среди них его сестра-близнец Кестрель и девушка, которую Мампо назвал принцессой. Гремит повозка, за ней бредет Креот с пятью коровами. Следом – полная фигура госпожи Холиш, а там тянется цепочка детей, держащихся за руки, в том числе его младшая сестренка Пинто. Позади поспевают маленький Скуч и долговязый учитель Пиллиш; замыкают шествие Бек и Ролл о Клин с оружием наготове.

Бомен понял: Мампо молчит, потому что обиделся на его резкость.

– Извини, – произнес Бомен. – Просто трудно объяснить.

– Ничего страшного.

– Мне наверняка придется вас покинуть. Всех вас. Кто-то меня заберет, и я пойду за ним.

– За кем?

– Не знаю за кем и не знаю когда. Я только знаю – почему. Близится время огненного ветра. Он выжжет всю жестокость мира. И я должен стать его частью, потому что я потомок пророка.

Мампо явно не увидел в этих словах никакого смысла. Бомен попробовал еще раз.

– Тебе знакомо чувство одиночества?

– Да, – ответил юноша. Одиночество было ему очень даже знакомо – но странно было слышать об этом от Бомена. Ведь у него есть семья. И у него есть Кестрель.

– Так вот, я обречен на одиночество. Чтобы смочь оставить вас всех и… и не вернуться.

Мампо повесил голову.

– А Кестрель тоже уйдет?

– Не думаю. Не знаю. Это решит тот, кто придет за мной.

– Может, он прикажет и мне пойти с вами. Как раньше. Трое друзей…

– Нет, – вздохнул Бомен. – Ты нужен здесь. Обещай мне, что будешь их защищать. Моих родителей. Сестер. Всех, кого я люблю.

– Обещаю, Бо.

– Ты сильный. Ты им нужен.

Цепочка детей рассыпалась и пустилась наперегонки вверх по холму, старшие мальчишки Мимилиты впереди всех. Не успел Бомен и слова сказать, как Мо Мимилит схватил с земли орех и сунул в рот.

– Фу! – закричал мальчик и выплюнул орех. – Фу! Горько!

– Горы видишь? – окликнул Бомена снизу отец.

– Нет, не вижу.

Все разочарованно вздохнули.

Анно предложил встать на привал под деревьями. Запыхавшаяся Пинто подбежала к брату и взяла его за руку.

– Сколько нам еще идти, как думаешь?

– Не знаю, – ответил Бомен.

– Я не устала, я только спросила!

Хотя Пинто было всего семь лет и на каждый шаг Бомена ей приходилось делать два, девочка терпеть не могла, когда ее жалели.

Кестрель жестом подозвала Бомена. Ее спутница, девушка, которая когда-то была принцессой, встретилась с ним взглядом и тут же отвела глаза. Всю жизнь она была гордячкой. Теперь же, лишившись всего, даже своей красоты, она сохранила гордость, но гордость ее стала иной. Большие и блестящие янтарные глаза бывшей принцессы смотрели на мир, словно говоря: «Я ничего не прошу и ничего не жду». А шрамы! Эти мягкие багровые раны на щеках, две бороздки от скул до углов рта завораживали Бомена. Они полностью изменили когда-то прелестное личико. Человек, нанесший их, сказал: «Я убил твою красоту!», однако ему не удалось сделать принцессу уродливой, вместо былого очарования она обрела иную красоту: более суровую, зрелую, удивительную.

Кестрель отвлекла Бомена от этих мыслей, заговорив о матери, которая как раз приближалась к стоянке.

– Глянь на нее, Бо. Она еле идет!

– Она будет идти, покуда хватит сил, – сказал Бомен. – Она сама так хочет.

– Ты знаешь, что высасывает ее силы.

Конечно, он знал. Пророк Аира Мантх однажды сказал: «Мой дар – моя болезнь. Предсказания убьют меня». Эту тайну знали все в народе мантхов, но никто не произносил вслух. Аира умирала от тепла, которое чувствовала на лице.

– Она сама так хочет, – повторил Бомен.