при входе меня остановил дежурный.
— «Вечерка» извещает: за один день зарегистрирована тысяча случаев заболевания гриппом!
Я кинул взгляд на стенд с передовицей. Из-под старого «Ведется подготовка к юбилею 10 лет Февральской революции» торчит новое: «Мартовский субботник». Прицеплено вырезанное объявление: «Каждый подписчик газеты «Трудовой Дон» получит художественный фотоснимок Ленина в гробу». И ниже — Берлин сообщает, что англичане готовят очередную провокацию против советских дипломатов.
— Антисоветские планы Англии теперь неопровержимый факт, а вот Германия не поддается гипнозу британцев! — Дежурный, подняв указательный палец, резюмировал передовицу. И уже другим тоном добавил: — Товарищ Лисица, тебя к начальству вызывают.
Кабинет начальства был старый. А само начальство — новое. Только на моей короткой памяти в Доноблугро — третье. Но разговоры велись обычно одни и те же. Песочили за небрежно заполненные отчеты и низкую скорость работы. И правда, мы успевали до обидного мало. Я, как «судмедэксперт, приписанный к розыску», имел право изучать материалы дела, осматривать вещественные доказательства и опрашивать свидетелей — в общем, почти карт-бланш, равен по полномочиям уголовному следователю. Учитывая наличие краевой лаборатории судебно-медицинской экспертизы, можно было сказать, что значимость работы криминалиста наконец-то оценили! Моя мечта сбывалась прямо в эти дни. Понимая, как чудовищно дорого обходятся ошибки в работе, я набирал практику всюду, где было можно. Всем нам приходилось быть специалистами самого широкого профиля. А среди рутины — грабежей и бандитских налетов — попадались интереснейшие для судебного врача случаи. Рук же в милиции по-прежнему не хватало. Под моим «шефством» было всего двое сотрудников да неуловимый Цырыпкин — фотограф. Один из «моих», то есть приписанных к судмедкабинету, товарищей — младший милиционер Вася Репин, прозванный Репой, — уже маялся в кабинете начальства.
За шкафом с картотекой я разглядел силуэт гражданина с портфелем. Он напомнил мне нигилистов, какими их изображали в романах, — широкое пальто, косоворотка, волосы неровно острижены. Из этой картины выбивалась фуражка с прицепленной красной звездой, которую он держал на коленях. Гражданин молча кивнул мне. Хозяин кабинета — начальник уголовно-розыскного подотдела — поздоровался, потер переносицу, подцепил бумаги желтыми от махорки пальцами и заговорил ровным тоном:
— Большое внимание сейчас уделяется уголовщине в сельских местностях. Есть верные сведения, что на Дону и Кубани остаются несколько сотен бандитов. В их числе бывшие царские офицеры. Умело конспирируясь…
Я устал стоять и сел, не спрашивая разрешения. Начугро не отреагировал — не признавал церемоний. Взглянув на меня, Репа тоже пристроился на клеенчатый диван.
Я никак не мог взять в толк: к чему эта политинформация? Какое отношение бандиты в станицах — хоть уголовные, хоть политические — имеют к Ростову? Начальник продолжил, уже читая по бумаге:
— Стоит задача укрепить низовой аппарат в станицах путем помощи от окружного угрозыска, то есть нас.
Начальник обвел меня и Репина взглядом, кивнул в угол:
— Вот товарищ прибыл к нам в связи с этим. Командирован из района, чтобы получить от нас содействие.
«Нигилист», несколько высунувшись, качнул головой. Протянул руку, коротко представился: Турщ. Начальник пояснил, что товарищ Турщ из ОГПУ.
— А ведомству, как вы знаете, — продолжил начугро, — доверена работа по подавлению любых контрреволюционных явлений, в том числе бандитизма и уголовщины.
Я рассмотрел тонкие, как нарисованные, брови товарища Турща и женский рот, неестественно красный в кудрявой бородке. Комиссар с лицом отрока.
Он заговорил отрывисто, будто телеграфируя, помогая себе жестами:
— В рыбачьем поселке Ряженое пропала местная активистка. Любовь Рудина. Некоторое время назад уехала в город за покупками для ячейки станичного ревкома. Но домой, то есть в общежитие, так и не вернулась. Рано утром ее товарки забили тревогу. Тело вскоре нашли. На Гадючьем куте — это мыс у заводи недалеко от поселка.
Репа скучал: случай с гражданкой в станице был ему неинтересен. Для Репы настоящие дела — это бандиты или, на худой конец, валютчики, связанные с биржей и недавно со стрельбой ликвидированные в Ростове.
Я выдержал паузу, прежде чем задать логичный вопрос:
— Смерть насильственная?
Казалось, Турщ ждал этого вопроса, однако уточнил, почему я так думаю.
— Рискнул предположить, раз вызвали нас с коллегой, — я показал на Репу.
Турщ покачал головой:
— В том-то и дело, что местный фельдшер не обнаружил следов насильственного преступления. Не утонула, и ранений тоже никаких. Учитывая обстоятельства и обстановку, в которой нашли Рудину, местные заговорили о смерти сверхъестественной.
Я вскинул брови.
— Тело якобы находилось у берега, завернутое в материю, нечто вроде савана, — пояснил Турщ. — Но главное, что вызвало пересуды, — вода вокруг была красного цвета.
Репа присвистнул.
— Почему «якобы»? — уточнил я. Слово не показалось мне оговоркой.
— Теперь точно не узнать, как было на самом деле. Только со слов местного, который ее нашел, — выдохнул Турщ. — Австрияк — это его прозвище, он из немцев. На самом-то деле он Якоб Мозер. Травмирован боями в германскую. Зачем-то перевез тело в сельскую церковь на острове. Ворвался туда, нес ее на руках, выкрикивал строчки из религиозных текстов.
— Что конкретно?
— Насчет красных вод и в целом, так сказать, о конце света. Вредный бред. Утверждал, что случай мистический. После разошелся слух, что на материю, в которую завернули Рудину, были краской нанесены различные знаки, чуть ли не каббалистические, в том числе, — Турщ дотронулся до фуражки, — звезда.
— Говорите, он травмирован. Психически или?..
— Странности есть, контужен. Но не умалишенный, если вы об этом. Хотя я не могу точно судить. Место на берегу мы разыскали после, с его слов.
— А история про красные воды и знаки подтвердилась?
— Что ж, про воду, хм, возможно… Но насчет знаков или прочего в этом духе, — просто мазня белой краской. Ткань, точнее транспарант, в который замотали тело, был взят у самой Рудиной. Везла из города наглядную агитацию — ячейка выделяет средства. Планируем месячник, нужны плакаты, листовки.
— Много ли средств при ней было? Может, позарились на остаток да и ограбили?
— Из вещей ничего не взято.
— Того, кто нашел тело, задержали?
— Взяли сразу же. Но отпустили, — буркнул Турщ и неохотно пояснил: — Пришлось! Вмешался служитель культа, как раз таки поп той самой церкви. Австрияк у него вроде как работник, помогает. Поп говорит, весь вечер и ночь накануне контуженый провел там. К церкви доступ только по воде. Просто так, незаметно, не уйти…
— И вы поверили?
Турщ скривился:
— Обстановка в Ряженом накалена. Сильно влияние религиозного элемента.
— Ну, что касается причин смерти… — Я на минуту задумался и продолжил: — Местный фельдшер мог, допустим, проморгать черепно-мозговую травму. Истерическая реакция этого местного, который ее нашел — не слишком надежного свидетеля! — довершила дело. Я бы советовал все же пристальнее
