отметки.
— Я потом отмечу.
— Но моя была черноволосая! — Сузи упала на подушку, задыхаясь.
— У нее чудный светлый пушок, того же цвета, что ваши волосы.
Сузи подняла руки над головой и пронзительно закричала:
— Это не моя, не моя! Уберите ее… Эта женщина украла моего ребенка!
— Дорогая, ради Бога. Дорогая, ради Бога. — Он попробовал натянуть на нее одеяло.
— Скверно, — сказала сиделка, спокойно забирая корзинку. — Надо будет дать ей успокоительное.
Сузи сидела на кровати, выпрямившись.
— Уберите ее! — закричала она и забилась в истерике.
— О Господи! — крикнул Эд Тэтчер, ломая руки.
— Вы лучше уходите, мистер Тэтчер. Она успокоится сразу, как только вы уйдете. Я поставлю розы в воду.
На лестнице он поравнялся с толстым мужчиной, который медленно спускался вниз, потирая руки. Их взгляды встретились.
— Все в порядке? — спросил толстый мужчина.
— Да, кажется, — слабо сказал Тэтчер.
Толстый мужчина повернулся к нему; в его хриплом голосе булькала радость.
— Поздравьте меня, поздравьте меня! Моя жена родила мальчика.
Тэтчер пожал его пухлую маленькую руку.
— А у меня девочка, — робко сказал он.
— Пять лет подряд каждый год по девочке, а теперь, представьте себе, мальчик.
— Да, — сказал Эд Тэтчер, — это великий день.
— Вы не откажетесь, сэр, выпить со мной по этому поводу? Позвольте пригласить вас.
— С удовольствием.
На углу Третьей авеню хлопали решетчатые двери бара. Аккуратно вытерев ноги, они прошли в заднюю комнату.
— Ах, — сказал толстый мужчина (по-видимому, немец), усаживаясь за изрезанный коричневый стол, — семейная жизнь причиняет много беспокойств.
— Совершенно верно, сэр. Это мой первый ребенок.
— Угодно вам пива?
— Пожалуйста, мне все равно.
— Две бутылки «кульмбахского» — моего родного.
Хлопнули пробки, и окрашенная сепией пена поднялась в стаканах.
— За наши успехи… Прозит! — сказал немец и поднял свой стакан. Он отер пену с усов и ударил по столу розовым кулаком. — Не сочтите за нескромность, мистер…
— Меня зовут Тэтчер.
— Не сочтите за нескромность, мистер Тэтчер, если я полюбопытствую — какова ваша профессия?
— Счетовод. Надеюсь в скором времени стать главным счетоводом.
— А я владелец типографии, и зовут меня Зухер, Марк Антоний Зухер.
— Очень приятно, мистер Зухер.
Они пожали друг другу руки над столом между бутылками.
— Главные счетоводы зарабатывают много денег, — сказал мистер Зухер.
— Мне нужно много денег — для моей девочки.
— Дети поглощают много денег, — заметил мистер Зухер густым басом.
— Разрешите угостить вас бутылочкой, — сказал Тэтчер, высчитывая, сколько у него денег в кармане.
«Бедняжка Сузи была бы недовольна, если б узнала, что я пью в таком кабаке. Ну, ничего, только один раз; и я учусь, учусь законам отцовства».
— Чем больше, тем веселее, — сказал мистер Зухер. — Да, я говорю, дети поглощают много денег… Ничего не делают — только едят и изнашивают платье. Когда я поставлю свое дело на ноги… Ах! Так все это трудно — закладные заедают, денег занять негде, заработная плата растет, а тут еще эти сумасшедшие социалисты с их профессиональными союзами, бродяги…
— Ну ничего, мистер Зухер.
Мистер Зухер выжал пену из усов большим и указательным пальцами.
— Верно, ведь не каждый же день рождается мальчик, мистер Тэтчер.
— Или девочка, мистер Зухер.
Бармен принес еще несколько бутылок, вытер стол и остановился неподалеку, прислушиваясь; полотенце болталось на сгибе его красной руки.
— И я надеюсь, что, когда мой сын будет вспрыскивать рождение своего сына, он будет пить шампанское. Да, вот такие-то дела…
— Я бы хотел, чтобы моя девочка была скромной и тихой — не то что нынешние барышни; они только и думают, что о тряпках, кружевах, да шелковых чулочках. А я к тому времени уйду со службы, обзаведусь домиком на Гудзоне,5 буду по вечерам копаться в саду… У меня есть знакомые — они ушли на покой с тремя тысячами в год. Копить надо — в этом весь секрет.
— Никакого смысла нет копить, — сказал бармен. — Я десять лет копил, а банк возьми и лопни. Только чековая книжка мне и осталась. Надо завести знакомства на бирже и воспользоваться подходящим случаем — это единственный шанс.
— Так ведь это чистейший азарт, — ответил Тэтчер.
— А вы что думали, сэр? Азарт и есть, — сказал бармен и пошел к стойке, помахивая двумя пустыми бутылками.
— Азарт! Но он прав, — сказал мистер Зухер, глядя в свой стакан стеклянными, задумчивыми глазами. — Честолюбивый человек должен ловить шанс. Честолюбие погнало меня сюда из Франкфурта, когда мне было двенадцать лет. А теперь у меня есть сын, и он будет работать… Я назову его Вильгельмом, в честь нашего великого кайзера.6
— А моя дочка будет Эллен, как моя мать. — Глаза Эда Тэтчера налились слезами.
Мистер Зухер встал.
— Ну, до свиданья, мистер Тэтчер. Очень приятно было познакомиться. Мне пора домой, к моим девочкам.
Тэтчер еще раз пожал пухлую руку. Теплые, нежные мысли о материнстве и отцовстве, об именинных тортах и Рождестве проносились в его голове; сквозь пенную, окрашенную сепией пелену он смотрел, как мистер Зухер выходил из бара. Вдруг он протянул руки. «Бедняжка Сузи была бы недовольна, если бы узнала, что я здесь… Все для нее и для малютки!»
— А платить кто будет? — рявкнул бармен, когда он дошел до дверей.
— Разве тот не заплатил?
— Черта с два!
— Да ведь он у-угощал меня…
Бармен расхохотался, загребая деньги красной ладонью. «Он копит — видно, он в это дело все-таки верит».
Маленький, бородатый, кривоногий человек в котелке шел по Аллен-стрит,7 по исполосованному солнцем переходу, увешанному небесно-голубыми, багрово-красными и горчично-желтыми одеялами, уставленному подержанной дубовой мебелью. Сложив холодные руки за спиной, над фалдами сюртука, он пробирался между ящиками и снующими детьми. Он кусал губы и то сплетал, то расплетал пальцы. Он шел не слыша детского крика и убийственного грохота воздушных поездов8 над его головой, не чувствуя тошнотворного, сладкого, одуряющего запаха скученных жилищ.
У желтой двери аптекарского магазина на углу Канала9 он остановился и уставился невидящим взглядом на зеленую рекламу. На ней было изображено солидное, чисто выбритое, почтенное лицо с дугообразными бровями и пушистыми, аккуратно подстриженными усами — лицо человека, у которого есть деньги в банке; оно торжественно возвышалось над стоячим воротником с отогнутыми уголками и широким, просторным черным галстуком. Под ним конторским почерком было выведено: «Кинг С. Жиллет».10 Сверху красовался девиз: «Не точить, не править». Бородатый человек сдвинул котелок с потного лба на затылок и долго глядел в гордые, многодолларовые глаза Кинга С. Жиллета. Потом он стиснул кулаки, расправил плечи и вошел в аптекарский магазин.
Жены и дочерей не было дома. Он согрел чашку воды на газовой
