в 80-е годы, знали все. Казань наводнили молодежные банды – десятки, может, сотни. Город разделился на зоны влияния, каждую контролировала своя группировка. Постоянно случались массовые драки – подростки делили асфальт. Проводились набеги, отвоевывались новые земли. В каждом доме, в каждом квартале, в каждом районе были свои конторы. Специфика разная – где-то жестче, где-то мягче, но суть одна. Бандитская зараза накрыла саваном мой город. Пацаны себя бандитами не считали, называли свои группы бригадами, конторами, заявляли, что защищают свою улицу, избавляют район от чужаков, но фактически это был криминал. В чужом районе появиться постороннему пацану – смерти подобно. В лучшем случае оберут, разденут да еще и накостыляют, а в худшем – убить могут. Милиция с этим злом не справлялась, да и не было у нее большого желания что-то менять. Периодически самых рьяных отлавливали, заводили дела, кого-то сажали. Но это было каплей в море, ситуация усугублялась. Я был далек от этого, криминальная жизнь не прельщала. Представить себя членом банды я не мог и в кошмарном сне. До поездки в Уфу как-то обходилось без особых эксцессов – район в Казани, где мы жили, был не самый лютый, работала милиция, комсомол. Инциденты, конечно, случались, но не часто. О том, что творилось сейчас, я имел смутное представление, ориентировался по рассказам людей, побывавших в Казани…
Настроение в этот вечер было так себе. Мы блуждали по пыльной четырехкомнатной квартире, запинались о разбросанные вещи. Мама устало шутила: «Вот и спустился табор с неба». Отец неважно себя чувствовал, ушел отдыхать. Светка сидела на тахте в своей комнате, грустно разглядывала стену. Подросла моя сестренка, уже не была такой шебутной и легкомысленной. Что-то новое в ней появлялось, как бы даже не женское: оформилась, мордашка стала миловидной, волнистые волосы хорошо смотрелись. Теперь я должен был ее защищать – от всех ужасов внешнего мира. Сердце защемило, я опустился рядом на колени, щелкнул ее по носу. Сестрица вздохнула, в голубых глазах заблестели слезы.
– Так, отставить тоску, – приказал я, – Чего разнюнилась? Прорвемся, Светка, где наша не пропадала? Будут и друзья, и приятные события. Ты, главное, меня держись, и, это самое, Светка… постарайся в ближайшие дни из дома не выходить, я изучу обстановку. А потом сходим в школу, запишем тебя… постоянно забываю, в каком ты классе?
– Да ну тебя. – Светка оттолкнула меня, улыбка мелькнула между капельками слез, ползущими со щек.
Мне самому было крайне неуютно. Я сидел в своей комнате, по примеру Светки созерцал противоположную стену. Прибираться не хотелось. Потом когда-нибудь. Все оставалось как раньше – софа, шкаф, книжные полки, забитые той же продукцией, что и шесть лет назад. Стационарный ленточный магнитофон «Комета-212», который я не стал брать в Уфу. На стене когда-то висели плакаты «Машины времени», группы «Воскресенье». Сейчас там ничего не висело, видимо, бабушка приложила руку. Музыкальные приоритеты поменялись, детище Андрея Макаревича уже не интересовало. Все доброе, что он мог спеть, уже спел. Я обожал «Крематорий» Армена Григоряна – до дыр заслушивал его «Мусорный ветер», ценил «Наутилус», Юру Шевчука с его «Домом детского творчества» (или «Дустом для тараканов», неважно). Кассетник на батарейках постоянно таскал с собой, слушал, если была возможность. Сегодня ничего не хотелось. Родители угомонились, решив начать завтра «разбор завалов», за стеной вздыхала Светка. Я полежал на софе, забросив руки за голову, – мечтать было не о чем, поэтому поднялся, стал метаться как лев по клетке. Подошел к окну, отогнул штору, открыл створку, покурил. Известие о том, что их сын курит, родители приняли стоически. Не самая плохая новость. Курение, возможно, и вредило моему здоровью, но жизнь не портило и даже в армии не помешало стать отличником боевой и политической подготовки. До смешного доходило: парни накуривались до отвала, а потом бежали 10 кэмэ с полной выкладкой и с набитыми кирпичами вещмешками. Я высунулся на улицу, проветрил голову. Снег в Казани почти сошел, только под домами да в тени еще чернели сугробы. С высоты пятого этажа просматривалась хоккейная коробка между домами. За бортом чернели головы, доносился сдавленный смех. Лед, как видно, уже растаял. Слева от коробки – детская площадка, выделялись очертания качелей. В доме напротив гасли огни, жители Казани ложились спать. Слева, по частному сектору, еще сновали огоньки машин. С коробки прозвучал сдавленный визг – словно кого-то душили. Следом – взрыв хохота. Я закрыл окно, рухнул на софу…
Утро было серое, тусклое, набежали тучи. Меньше всего на свете хотелось вставать. Родители подавали признаки жизни, шлепали тапки по коридору, на кухне что-то шипело и бурчало. Из Светкиной комнаты проистекали подозрительные звуки – похоже, сестрица грызла стенку. Через час я сделал вылазку – невозможно сидеть в четырех стенах. Вышел на лестничную площадку, захлопнул дверь. Не успел сделать шаг, как отворилась дверь соседней квартиры, высунула нос девчонка лет четырнадцати – коротко стриженная, с серьезным лицом. Я остановился, она в тапках вышла из квартиры, смерила меня внимательным взглядом.
– Фу, – выдохнула соседка. – Аж холодок закрался в организм…
– Ты кто? – спросил я.
– Да блин, Алиса я, – сообщило божье создание. – Ты еще сидел со мной, когда у родителей форс-мажор случался. Ты тоже, Андрей, изменился, но пока узнаваем.
– Батюшки! – ахнул я. – Алиса! Ты во что превратилась?!
– Все так плохо? – Девчонка втянула голову в плечи.
– Да выросла ты! – Я действительно не верил своим глазам. – Ты же мелкая была, шпендик такой шкодливый и непоседливый!
– Ага, и всем хотелось, чтобы я такой и осталась. – Девчонка хмыкнула. – Фиг вам, мне тоже нужно взрослеть. Поглядишь еще, что через три года будет. Вы насовсем или как?
– Вроде да… Подожди, тебе сейчас сколько? Лет четырнадцать-пятнадцать?
– Где-то так. – Девчонка задумалась. – А мы вчера думали, что за шум на весь двор, предки решили, что вашу квартиру обносят, и запретили выходить. Сам-то как?
– Терпимо. – Я пожал плечами. – Постой, Алиса, а ты почему не в школе?
– Ох, Шефер… – Девчонка покачала головой. – Ты на календарь сегодня смотрел?
– Точно, – вспомнил я. – Воскресенье. Тогда уроки иди учи.
– Так учу, – вздохнула соседка. – С обществоведением задолбали, никак в голове не закрепляется.
– А что там сложного? Вот смотри, Алиса, мы с тобой живем в эпоху развитого социализма, а они, на Западе, – в эпоху загнивающего капитализма. Главное, не перепутать. А больше знать ничего не надо. Партия, дай порулить, все такое. У соседей все в порядке? – Я обвел глазами подъезд.
– Да, живем. – Алиса сделала неопределенный жест. – Тут по-прежнему Тихомировы. – Она указала большим пальцем себе
