Взмокший, еле живой велосипедист из Глубокого Яра постучал в дверь Удалова в десятом часу вечера. Он сообщил, что переполненная промышленными отходами речка Коровка залила поселок, отрезала его от цивилизации. Отбытие команды Глубокого Яра на соревнования под угрозой. Команда сидит на крыше клуба, держа над головами шкатулки с фирменными костяшками. Удалов обещал с утра послать к Глубокому Яру буксир. Обнадеженный велосипедист укатил в ночь. Он был из породы скромных героев.
Удалов не спал. На столе приглушенно бормотал приемник. Удалов не выключал его, потому что надеялся, что радио сообщит о соревнованиях. Радио говорило о заносах на Гавайских островах и заседании ООН. С клубийско-варийского фронта новых сообщений не было, лишь спутники уловили еще ряд ядерных вспышек. В конце новостей представитель бюро прогнозов попросил прощения у слушателей, так как предсказать погоду на завтра он не сможет. О соревнованиях ни слова.
К трем часам ночи началось землетрясение. Оно было несильным, но длительным. Многие в городе проснулись. Удалов беспокоился, как переносит его Ложкин.
В семь утра Удалов пошел через город к Синюшину. Тот играл в домино еще в период первых пятилеток и скрывал дома ценные дебютные заготовки. Удалов рассчитывал, что сейчас, в решающий в жизни Великого Гусляра момент, пенсионер пойдет навстречу.
Удалов добирался до цели более часа. За ночь в некоторых местах намело барханы песка, в других – сугробы. День все не начинался, деревья стояли голые, возле них – вороха листвы.
Синюшин долго не открывал – он отсиживался в подвале. Он был закутан в одеяла, поверх них – покрывало, сшитое из пластиковых мешков. Удалов напомнил, почему пришел. Сказал, что присутствие Синюшина на открытии игр обязательно. Старик рассердился и побрел обратно в подвал.
Удалов спустился за ним.
– Эвакуация скоро будет? – спросил старик.
– Об этом потом, – сказал Удалов. – Где дебютные заготовки? Без них Драконова – Змиева не свалить.
Старик не понял. Ему хотелось узнать про ядерную зиму. Удалов держал себя в руках. Главное было не рассердить старика.
Когда старик выбился из сил, Удалов отнес его на руках наверх, к заветному сундуку. Старик сдался.
Обратный путь домой занял два часа, потому что упали многие деревья и телеграфные столбы. Пришлось перебираться через опрокинутый бурей автобус. Радиоактивное небо светилось зеленым.
Удалова беспокоило, доберутся ли люди из Матейки – дорога туда проселочная. Может, послать навстречу трактор?
Пока Удалов переодевался и искал галстук, к нему поднялся Грубин. Грубин был при полном параде. Сзади на пиджаке было пришито: «Грубин № 2», «Великий Гусляр». Грубин сообщил, что Ложкин плох, но готов сражаться. Они положили Ложкина на раскладушку и понесли. Ложкин прижимал к груди дебютные заготовки Синюшина.
По дороге остановились у гостиницы. В гостинице было пусто. Администратор исчез. Прошли по номерам. В некоторых еще были целы стекла.
Из одного номера доносился слабый крик. Когда отгребли песок от двери, нашли там болельщика из Потьмы.
Вышли на улицу. Похолодало. Откопали раскладушку. Ложкин окоченел. Пришлось растирать его снегом. Удалов страшно волновался, потому что надвигался момент открытия, а неизвестно, где оркестр. К тому же предстояло разместить на трибунах почетных гостей.
На базарной площади образовалась гора. Земля вздрагивала и шевелилась. Ложкина пришлось переносить через трещину неизвестной глубины.
Уже возле парка догнали оркестр. Это были настоящие музыканты и болельщики. От оркестра остались скрипка и литавры. Далее шли, держась друг за друга. Совсем стемнело, и с неба срывались метеориты.
Настроение было приподнятое. Хотелось петь и смеяться. Удалов был почти убежден, что команду Драконова – Змиева они одолеют.
По парку идти было трудно, потому что большая часть деревьев уже упала. Раскладушку бросили. Поддерживаемый товарищами и величием момента, Ложкин брел сам.
У поляны их встретил Погосян, могучий человек, напарник Ложкина. Надпись на его спине оторвалась и металась под ветром, как белый флаг.
– Доложи, – попросил Удалов.
– Болельщики раскапывают столы, – сказал Погосян. – Хорошо, что оркестр привели.
К тому времени от оркестра остались только литавры, скрипку потеряли в буреломе.
– Драконов прибыл? – спросил Удалов.
– И Змиев тоже, – ответил Погосян. – У Змиева сломана рука.
– Надеюсь, не правая?
– Нет, левая, все в порядке. Какие новости в городе?
– В городе все в порядке. Город живет ожиданием матча, – ответил Удалов.
Буря стихла. Выглянуло багровое солнце.
Природа переводила дух.
Болельщики – их набралось больше дюжины, хотя Удалов рассчитывал на большее, – уже прокопали в снегу и грязи траншеи к столу. Стол понадобится один: как оказалось, команды из Матейки и Глубокого Яра прибыть не успели. Может, прибудут позже.
Команды сели так: Ложкин напротив Погосяна, Драконов против Змиева. У Змиева левая рука была в лубках, он морщился от боли, но в глазах горел огонь. Драконов был, как всегда, мрачен и уверен в себе.
Удалов судил первую партию. Грубин ему ассистировал.
Решили, что победители будут сражаться с парой Грубин – Удалов.
Багровое солнце смотрело сверху.
Расклад оказался удачным для Ложкина.
Он ударил по столу первым.
Ледниковый щит Гренландии сполз на юг, и Атлантический океан хлынул на сушу. Луна сорвалась с орбиты и быстро пошла в открытый космос.
Погосяну пришлось пропустить ход. Драконов так рубанул по столу дублем тройки, что шестиметровая свая ушла сантиметров на десять в землю. Болельщик из Матейки кричал «Ура!». Он болел за Драконова.
Густой зеленоватый туман окутал эту сцену.
Партия шла к концу, но исход ее все еще был неясен.
К сожалению, небольшой вулкан, проснувшийся именно в районе парка, неожиданно взорвался. Сваи, игроки и судьи полетели в разные стороны.
Удалов очнулся на берегу моря – соленые валы били в берег. Атлантический океан добрался до Великого Гусляра.
Удалов помог подняться Драконову.
Они отступали от моря, стараясь не попасть под извержение вулкана.
– Доиграем завтра, – улыбнулся Удалов.
– Я расклад помню, – сказал Драконов. – У меня все записано.
И они поползли искать соратников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
