ни звука.
Я одной рукой удерживал девчонку, думая лишь о том, чтобы та не окочурилась у меня на груди. Со всем можно справиться, кроме трупа в машине. Рассматривал одутловатое лицо, бесчисленное количество мелких порезов, так щедро рассыпанных по её телу. Да её будто по тёрке протащили пару раз. Даже полному олуху станет ясно, что неслучайно.
Во что же ты влипла, крошечка, и меня втянула заодно?
А она и правда была крошечной, как Дюймовочка. Тонкие ручки, угловатые плечи, по-женски рельефные ноги и длинные пальчики с аккуратным неброским маникюром. Её серебристые волосы струились по плечам, путались в увесистом золотом колье с бриллиантами внушительных размеров, слипались в некоторых местах с высоким ворсом соболиной шубы.
Бред какой-то…
Цацки-то не игрушечные… Знаю я, сколько это барахло стоит. Откинул полы манто и тихо застонал, таращась на окровавленный ярлык с гордым именем итальянского модельера, окончательно хороня надежду на то, что ещё может что-то обойтись…
Девчонка еле жива, зато обёртка у неё стоимостью лямов в пять, не меньше.
Федя затормозил у центрального входа моего загородного дома, где на крыльце уже стоял обеспокоенный Рустам.
– Вадик! Какого хрена? – как только дверь с моей стороны открылась, взревел друг и по совместительству начальник моей охраны. – Кто это?
– Шёл-шёл и нашёл! – зарычал я в ответ на глупый и совершенно неуместный вопрос.
– Хрен ты больше один будешь ходить-ходить! – Рус передразнил меня, наклонился над девчонкой и зацыкал, осматривая с явным интересом её «расписную красоту», и однозначно рукотворную. – Это ж надо так плохо соса … Кх-кх… составлять слова, что дядькам пришлось ручки пачкать.
– Да не шлюха она, – я кивнул на цацки, отогнул край шубы, после чего Рустик присвистнул и стал щупать пульс.
– Босс, – друг всегда выстраивал дистанцию, прежде чем высказать что-то, что может мне не понравиться. – А может, надо было её… Того?
– Пульс есть? – захрипел я, наклоняясь к Рустаму так близко, чтобы он кожей впитал мой гнев.
– Есть…
– Тогда какого хрена ты лясы точишь? Забирай её и неси в лесничий домик! Забыл уже, да? Может, и жену твою надо было… Того!
– Заткнулся, извинился, в ножки поклонился, – Рустам вытащил девку, а я еще долго смотрел на белоснежную сорочку, изуродованную чужой кровью…
Глава 2
– Ну и дерьмо! – Рустам уже на пятый раз рассматривал ролик с видеорегистратора. Шерлока, мля, из себя строил, хотя на записи отчетливо было видно, как из непроглядной пелены вьюги выныривает девушка в белой шубе и замертво падает под колёса тачки. – И ведь не доказать, что это не ты её бампером протаранил.
– А кому ты доказывать собрался? – я сдернул с себя окровавленную рубашку и бросил в огонь камина. – Чёрт! Запонки…
– Не обеднеешь. К ментам нельзя идти, Вадь.
– Да ты что? А я хотел в 112 звонить уже! – содрал с себя и брюки, отправившись голяком в ванную. Встал под ледяной душ, надеясь, что мозг хоть чуть-чуть начнёт работать.
– Кто, млять, она такая? – Рустам, очевидно, решил после произошедшего приглядывать за мной тщательнее, раз вторгся в ванную.
– Это ты мне скажи! Ты начальник службы безопасности, вот иди и думай! – заорал я с такой силой, что стёкла душевой жалостно заверещали.
– Может, не доживёт? – друг шумно выдохнул и удалился.
Может, и не доживёт…
Я стоял под сильным обжигающим водопадом, изредка делая его прохладнее, до тех пор, пока ритм сердца не восстановился, и только после этого вырубил воду.
Хоть это и редкость, но в чём-то Рустам прав. Нет тела – нет дела. Но и оставлять её на обочине нельзя было, я хоть и зверь, но на подобную дичь по отношению к женщине все же не способен.
Девчонке-то от силы лет двадцать. Даже сквозь уродство «мужской» любви видно, что конфеткой была, а то, что это мужики сотворили, сомнений у меня и вовсе не было.
Не дала. Отвергла. Изменила…
Поводов уйма, а средство всегда одно – кулак.
Но проблема в том, что меня это не должно касаться! Позажигала на даче у какого-нибудь зелёного отпрыска местной шишки, вот тебе и скорая расплата. Отымели, цацки нацепили и на вольные хлеба отпустили.
Вот в этом-то и дело… Девка дошла! Видел я тот ролик, где она барахтается босыми ногами по ледовому насту, лишь бы успеть. И успела. Дура! Ведь на скользкой дороге машина может повести себя как угодно! Вместо помощи можно и коньки отбросить. Вот только ощущение, что терять ей уже было нечего, было настолько явным, что, вновь и вновь просматривая, как она борется за свою жизнь, сердце замирало от ужаса, который она, должно быть, испытывала.
Многое доводилось видеть. И то, как от страха люди застывали на месте, смиряясь с незавидной судьбой и неминуемой смертью, и душераздирающие истерики, в приступах которых жертвы готовы были на всё, лишь бы шкуру свою спасти. Но видеть, как женщина выцарапывает у «клюкастой» своё право дышать – никогда.
Итак…
Если менты не узнают, то в сводках этот инцидент значиться не будет. А если будет тихо, то и ублюдки расслабятся, радуясь, что найдут этот юный «подснежник» теперь только весной, когда снег сойдет. Тогда… Тогда искать её будут только родственники.
– Рус! – заорал я, прекрасно зная, что тот топчется под дверью.
– Да.
– Мониторь сводки пропавших.
– Пф-ф… Уже! – понурый Акишев вошёл в комнату, замер у дверей, заложив руки за спину.
– Девка босая была…
– Отправить мужиков осмотреться? – вытянулся в струнку друг.
– Сиди и не мелькай. Сначала сделка, потом думать будем. Там такой буран прошел, что даже если захотят – ни черта не найдут, а лишние следы нам не нужны.
– Ой, не вовремя, Вадь… Совсем не вовремя, – зашептал Рус, оглядываясь по сторонам. – Мы и без неё в такое болото влезаем, что волосы шевелятся. Когда твоя братия из высшей касты узнает, что ты хочешь отжать такой жирный кусок, быстро нашу жизнь в адище превратит. Помнишь, что в прошлый раз было? Тебя же после взрыва Герберт Иваныч по кускам собрал!
– Кстати, он приехал?
– Уже час её штопает. Главное – чтобы ниток хватило.
– Ну, пойдем, оценим мастерство его вышивки гладью, – я надел спортивный костюм и направился к лестнице, ведущей в подвал, откуда шел подземный ход к лесничему домику.
Этот дом я строил лет десять. Долго? Однозначно! Вскоре этот квест стал напоминать заевшее колесо обозрения: пока заканчивали ремонт в западном крыле, дизайн восточного устаревал окончательно и бесповоротно, и всё начиналось заново. Мне иногда даже казалось, что
