Читаем без скачивания Она была такая хорошая - Филип Рот

Какие же требования предъявляет Люси Нельсон к современному миру и своему веку, в чем смысл конфликта молодой женщины с ее окружением? Нет, Люси не принадлежит к числу реформаторов, и она далека от мысли преобразить «первобытный уклад» Среднего Запада. Как и бесчисленные ее сверстницы, как и героини многих книг современных писателей США — от Розы Сароны из «Гроздьев гнева» Стейнбека до Розакок Мастиан в совсем недавно ставшей известной нашему читателю повести молодого прозаика Р. Прайса, Люси хочет лишь «долгой счастливой жизни» для себя и своих детей, жизни упорядоченной и уравновешенной, приличествующей имени и назначению человека в этом мире. Идеал этот не может не показаться нам, людям, воспитанным в духе коммунистического мировоззрения, во многом ограниченным, уязвимым и даже обывательским, но было бы непростительной ошибкой закрывать глаза на то, что и по сей день и в США, и особенно в других менее богатых капиталистических странах мечта о благоустроенном, безбурном существовании сохраняет свою магнетическую силу.

Впрочем, разве можно считать Люси Нельсон только ограниченной мещанкой, погрязшей в хлопотах по устройству своего тесного, замкнутого мирка? Да, внешне она такая же, «как все», «девчонка с нашего двора», как говорится, и в то же время сознание восемнадцати летней Люси устроено несколько иначе, чем у очень многих ее ровесников, — ей доступно понимание ответственности как мировоззренческого принципа, понимание того, что невозможно жить лишь сегодняшним днем и что молодость слишком драгоценна, чтобы приносить ее в жертву бессодержательному, не осененному светом высшего смысла существованию. «Идти по правильной дорожке» для Люси — это и сверхурочная работа официанткой, и подчеркнутая независимость от более состоятельных подруг, и неподдельная тяга к знанию и собственному суждению, сказавшаяся хотя бы в ее первом сочинении на тему «Озимандии» Перси Биши Шелли. «Правильная дорожка» для замужней женщины в специфически американском, выношенном еще XVIII и XIX веками толковании семейной этики — это требование соблюдения мужем своего долга, осознания им подчиненности своего положения, превращения его из «главы» семьи в ее «кормильца».

Представления Люси о супружестве и о взрослой жизни достаточно узки и шаблонны, но это все, что может предоставить в ее распоряжение традиционная ветхозаветная буржуазная мораль. «Дом мужчины — мир, мир женщины — дом» — Люси и не пытается восставать против этих патриархальных заповедей века минувшего. Но, поверив однажды в «американскую мечту» о «достойной, красивой жизни», она требует от окружающих выполнения завещанных ей традицией и воспитанием «правил игры» и, видя, что все идет прахом, впадает в отчаяние, граничащее с помешательством.

Образ героини романа Рота далеко не идеален, но он более чем правдоподобен — он жизнен. Люси не праведница и не бесплотный ангел (или, напротив, демон, как считают родные ее мужа). Это обычная девушка, с обычными для ее лет недостатками, сомнениями, заблуждениями. Ее речь далека от изысканности, ей свойственны заносчивость, категоричность, мнительность и другие почти неизбежные «пороки» юности, с годами, как правило, теряющие свою остроту. «Молодежь в твоем возрасте нахальная и самоуверенная, так было и, видно, так будет», — говорит однажды ей отец, и в его словах есть определенный резон. Люси не раз меняет увлечения и привязанности, но не из-за легкомыслия, а благодаря требовательности своего характера. Ее не в состоянии долгое время привлекать сентиментально-притворная мистика католицизма, и даже сам отец Дамрош бессилен перед стихийным реализмом здоровой, сильной натуры Люси. «Что он ей скажет? Что наша жизнь лишь предуготовление к жизни будущей? Она в это не верит. Наша жизнь — самая настоящая, а вовсе не преддверие чего-то. Здешняя, отец Дамрош! Нынешняя! И никому не удастся мне ее испортить!»

И протест против «золотых снов» религии перерастает у Люси в выступление (пусть далеко не осознанное) против самих основ общества, которое, что бы там ни говорили о свободе воли, по-прежнему беспрепятственно распоряжается судьбой отдельного индивида. Драматизм борьбы за минимум житейских благ в сочетании с полной неспособностью буржуазной Америки предоставить хоть какое-то духовное руководство своему молодому поколению способствует выработке у Люси собственного, резко критического отношения к миру, где, по словам Ф. Рота, «в лучшем случае она сможет убеждаться в своей правоте, но где никогда ей не быть счастливой». «Как будто важно, где вы живете и сколько у вас денег, а вовсе не то, что вы из себя представляете!» — вот чего не может простить Люси своекорыстная одноэтажная мораль одноэтажной Америки.

Мы говорим о конфликте Люси Нельсон с обществом, с ее окружением, но это «окружение» в романе Ф. Рота далеко не монолитно, а, напротив, глубоко дифференцированно. Наиболее ярко выделяется, пожалуй, фигура Джулиана Сауэрби, весельчака с «душой нараспашку», скрывающего, однако, под этой личиной свою подлинную сущность расчетливого дельца, антикоммуниста, холодного и жестокого циника. Подобный тип, выхваченный прямо из жизни, не менее характерен для современной Америки, чем для первых послевоенных лет, к которым приурочено действие книги Рота. Джулиан предостерегает молодежь городка против «угрозы безбожного коммунизма», без устали поносит президента Трумэна за его будто бы мягкотелость по отношению к «красным» и при всяком удобном случае предрекает в скором будущем «войну через Северный полюс». Скрытой иронии, которой умело пользуется Рот, вполне хватает для разоблачения зловещего образа американских «ультра», встающих, словно призраки, за спиной Джулиана. Гораздо более сложный или, чтобы точнее выразиться, неустойчивый характер у его племянника Роя Бассарта, который, хотя и «был во всем согласен с сержантом Хикки и дядей Джулианом насчет коммунизма», в то же время помышляет о переезде в Швецию, где «настоящая демократия со всеми свободами» и где «не сходят с ума по деньгам, как все в Америке». Но воздушные замки уместны лишь в ранней юности; затем наступает пора, требующая зрелых мыслей и ответственных решений.

После замужества Люси думает о семье, о ребенке. Как бы сами собой терзания, страхи, подозрения последних месяцев перед свадьбой уступают место трезвой этике домашнего очага. Роя же одолевают собственные проблемы, естественные заботы мужчины, обретающего зрелость. Что для него важнее: выбиться в люди, оставить свой след на земле, то есть хотя бы в памяти родственников и земляков-горожан, или, презрев самолюбие и стремление к незаурядности, не возноситься и смиренно «делать свое дело» в качестве примерного семьянина. Эту дилемму, которая рано или поздно возникает почти перед каждым, Рот и не пытается решить категорически, декретивно. С одной стороны, чисто логически она неразрешима, с другой — сколько различных судеб, столько и всевозможных ответов. Но, говоря о конфликте, потрясшем молодую семью и толкнувшем Люси на самоубийство, американский прозаик, тщательно взвесив все «за» и «против», приходит к конечному выводу о вине Роя, который с обычным для него хаосом мыслей так и не смог в нужный момент сделать нужный выбор, не сумел поднять и поддержать Люси, разобраться, что значит в двадцать с небольшим лет стать мужем и отцом, человеком, ответственным за благополучие и счастье своих близких.

Суровый XX век расшатал многие устои былых времен, но так и не оказался в состоянии уничтожить, высмеять, представить старомодными взгляды, олицетворением которых является героиня романа Рота. Даже Рой, считающий себя личностью («не одиночка, а индивидуалист — тут большущая разница»), а на деле вечно попадающий под чужое влияние, готов признать за своей женой и стойкость, и мужество, и умение отличать правду от неправды. Не получая прочной опоры в семье, разочаровавшись в религии и официальной морали, Люси решает на свой страх и риск объявить войну равнодушной жестокости заведенного порядка вещей. И именно поэтому, а не под воздействием душеспасительного, всеизвиняющего эгоизма так настойчиво борется она за уже нелюбимого ею Роя, не сознавая, что вступает в пагубный круг, образуемый неискренностью и разочарованием, из которого нет и не может быть выхода. Именно поэтому бросается она в решительную схватку с лицемерием и непостоянством, забывая подчас о том, что правота без терпимости способна в любой миг обернуться жестокостью и фанатизмом.

«Ну, почему они объединяются против матери и ребенка? Против семьи и любви? Против достойной, красивой жизни? Почему им нравится это безобразное существование!» — исступленно выкрикивает Люси, обращаясь к своему инфантильному мужу, к его отцу, «столпу общества» в Либерти-Сентре, к «дядюшке Джулиану», кичащемуся своим богатством и властью. Не только безволие, легкомыслие, безответственность мужчин — вначале отца, а теперь еще и мужа, — но и все уродства современной буржуазной морали, с ее приспособленчеством, продажностью, дряблостью вынуждают Люси выступить в новый крестовый поход — на сей раз навстречу собственной гибели. «Ложь опутала все! Весь мир рушится! Весь мир в огне!» — восклицает Люси, становясь на какой-то момент словно бы одной из эриний, этих мрачных ревнительниц справедливости и традиции в древнегреческой трагедии. Люси должна страдать, должна чувствовать себя одиночкой, потому что она «понимает, где истина, а где ложь, потому что она сознает и выполняет свой долг, потому что она говорит правду, потому что она не терпит предательства и вероломства»…