Читаем без скачивания Парад скелетов - Марк Найканен

Люди во многом точно такие же. Есть различные уровни страха, но самое удивительное в том, что все семьи, с которыми мне приходилось иметь дело, очень похожи друг на друга.

Никогда не упускаю случая дать им это понять. Полагаю, что Вандерсоны не составят исключения. Они выглядят такими же нормальными, как столбы забора.

Они переехали сюда из Пенсильвании. Из Гаррисберга, если точнее. Откровенные дураки. А я всегда пользуюсь архивными записями. Мне не нужны семьи, которые переехали с другого конца города или жили до этого за два квартала отсюда. Лучше, когда они приехали издалека. Уехали подальше от тех, кто их знает, от тех, кто может вспомнить о них в любой час, на следующий вечер или через день. Дайте мне один день, и меня уже не найти. Тут Вандерсоны вполне подходят...

Я дал собаке последний кусочек бисквита, поощряя ее естественное самолюбие. Она сожрала кусок и завиляла хвостом. Судя по всему, она не скучает по своим щенкам. Мы вместе поднялись на крыльцо.

– Спокойно. Рядом, – приказал я собаке и нажал кнопку звонка. Внимательно прислушался, чтобы услышать, работает ли звонок. Не стоит торчать на виду больше, чем это необходимо. Никогда не знаешь, наблюдает ли за тобой кто-нибудь или нет. Звонок у Вандерсонов оказался довольно мелодичным.

Дверь открылась. Мальчик. Он высунул в щель личико и уставился на меня, потом перевел взгляд на собаку. Собака завиляла хвостом и попробовала привлечь его внимание. Она великолепно выполняла свою работу, однако парнишка не клюнул.

– Что вам надо? – спросил он так, словно давно знал меня, и я ему уже изрядно надоел.

– Мама или папа дома? – спросил я, наклонив голову так, словно собирался заглянуть в дом.

– Мама, мам! – заблеял паренек.

Услышав, что возня на кухне стала громче, он обернулся. Мама была привлекательней, чем казалось издали. Но ее голос...

– Да... Чем могу помочь? – выглядела она слишком нерешительной, полной подозрений.

Обычно новоселы доверчивы. Новые соседи заходят знакомиться, приветствуют их. А тут что такое? Недружелюбные соседи? Неужели никто к ним еще не зашел с бутылкой вина или тарелкой пирожков? Я специально выждал несколько дней, чтобы с этим было уже покончено. Сначала они должны принять меня за очередного нового соседа. И тут я вспомнил: они же с Дальнего Востока.

Я представился как Гарри Батлер. Гарри очень неприметное имя, не вызывает никаких ассоциаций. Скажи им Тед, и они сразу подумают о Рузвельте; Джон, и они тут же вспомнят Леннона. А вот Гарри? Если они молодые, то вспомнят Поттера, а если пожилые – Трумена.

– Извините за беспокойство, но я жил в этом доме, когда был еще ребенком. Можно ли войти и посмотреть на дом, взглянуть на мою бывшую комнату? Я только что с похорон моей матери, у меня там ее вещи, – я кивнул в сторону микроавтобуса. – Прежде чем уехать из города, мне захотелось взглянуть на наш старый дом. Я давно здесь не был, а у меня столько приятных воспоминаний об этих местах.

Это ключевой момент в деле: сочувствие. Я хвалю их вкус и демонстрирую нашу обоюдную любовь к дому. На этом этапе нужно лишь найти точку соприкосновения. Все надлежит сделать тихо и спокойно.

Она никогда не была так привлекательна, как сейчас в этом платье. Вы никогда не представите себе, что некоторые женщины носят дома.

И еще я подумал, не мормоны ли они, не наткнулся ли я на сборище религиозных фанатиков. Я бы тогда с лихвой расплатился с аккуратно подстриженными миссионерами. Не один год эти гады нарушали мой покой. Платье госпожи Вандерсон заставило меня задуматься именно об этом. Я прекрасно знал, что она большую часть дня бездельничает – наблюдал за ней. А само платье не что-то там экстравагантное, нечто вроде халатика. Вы уж меня извините, но это чистая правда, такое носила еще старенькая Джун Кливер.

Меня это ужасно возбуждает. Даже не знаю, она ли сама, ее ли платье, ее колготки или просто предвкушение того, что случится, но мне пришлось собраться, чтобы продолжить диалог. Замолчи я – и это было бы ужасной ошибкой. Нельзя слишком выпячивать свое желание. Я, как продавец, продаю себя и свое потерянное в этом доме детство.

Некоторые женщины обладают необычайно сильной жаждой жизни. И если они сказали... Нет, не думаю, что мне тогда надо было бы развернуться, извиниться за отнятое время и уйти. Я не мог торопить события и напомнил себе об этом, когда ее глаза затянулись дымкой, а губы плотно сжались. Но прежде чем она успела что-либо сказать, меня спас ее муж. Я увидел его, как только он появился. Защитник семейства, здоровый жизнерадостный парень, который пригласил меня в дом и рассказал, что и сам всегда хотел бы вернуться, посмотреть на свой дом детства.

– Заходите, заходите, заходите.

Подчинить семью совсем не трудно. Вы фокусируете внимание на детях, пусть худшие страхи родителей сами подскажут им линию поведения. Я сделаю так, чтобы Веселый Роджер – папочка – сам связал телефонным проводом своих сына и дочку, и сделал бы это как следует, а то я сделаю это сам.

Он отлично справился с этой работой, особенно с девочкой. Ах, этот милый чуть приоткрытый ротик, который он заклеил скотчем. Он сделал это так старательно, что я испугался, не задохнется ли крошка раньше времени.

Когда он занимался своей женой, платье у нее задралось и собралось складками на бедрах. Сквозь колготки я разглядел ее трусики. Это привлекло мое внимание, но не надолго. Не могу допустить ошибки. Со мной никогда такого не случалось. Ни разу в жизни.

А теперь настало время и самого Веселого Роджера. Пора ему сложить руки за спиной. Я достал наручники. Нужна всего одна пара наручников. Я прятал их до поры до времени. Только после того как «клиент» наденет их на себя, я могу начать работать с ним, а затем и с оставшейся троицей. Он всего лишь свяжет их, вставит им кляп, а мне достанется основная работа.

– Не получится, – сказал он с ухмылкой. – Ты не нацепишь на меня эти штуки.

Вот этого-то я и боялся – дурацкого сопротивления. Иногда здоровые мужики считают себя сильнее пули. Уверен, он уже видел себя героем. Но он просто придурок. Он связал свою семью, а себя не хочет. С чего бы это?

– У тебя нет выбора, – объявил я ему так, как говорят трехлетнему ребенку. – Если, конечно, ты хочешь выйти отсюда живым.

В этом утверждении была доля правды. Я нацелил пистолет на его голову. Оружие впечатляет. Его жена приглушенным голосом начинает издавать звуки. Что-то вроде: «Уупф... уупф». И при этом она отчаянно мотала головой. До этого она словно впала в оцепенение, а теперь она не смогла сдержаться. Ее сын понял намек и последовал ее примеру. Настоящий хор.

– Уупф-уупф.

А у дочери был отсутствующий взгляд.

– Согласно результатам голосования ты проиграл, – объявил я с улыбкой.

Затем я взвел курок и сунул ствол ему в лицо, чтобы он хорошенько разглядел дуло, почувствовал запах стали.

– Или ты станешь паинькой, или ...

Я пожал плечами. Дуло сдвинулось на один или два сантиметра, задело его нос. Так я и хотел, хоть использовать пистолет и не собирался.

– Что ты хочешь? – спросила она.

Не впервые слышу этот вопрос. Она меня тоже спрашивала об этом, и делала это так, что чувствовалось, она готова согласиться на все, что я потребую. Я рассмеялся. Для начала убью ее мужа.

Когда я протянул ему наручники, он все еще не сводил глаз с пистолета. Я жестом приказал ему заложить руки за спину. Он так и сделал, а потом, покачав головой, я защелкнул наручники.

– Сиди спокойно, – приказал я.

– Зачем?

Я заклеил скотчем ему рот. Вот мой ответ.

Собака обнюхала его жену и зарычала. Животное проявило интерес к ее паху. Джун скрючилась от испуга, решив, что я собираюсь заставить ее заняться скотоложством.

Но я оттащил собаку. Всадил бедному животному пулю прямо в мозг. После этого собака перестала фыркать, а Вандерсоны – протестовать.

Загнав микроавтобус в гараж, я заметил – уже начало темнеть. Я приберег Джун напоследок. Когда я стал расстегивать на ее спине платье, она снова начала издавать уупф-уупф. Еще час назад она была готова торговать своим телом, а теперь вдруг начала относиться к нему, как к чему-то священному. Но это только до того момента, пока я не потерял терпение. Потом она обмякла и решила смириться со своей участью. Возможно, посчитала, что я выдохнусь на ней и пощажу детей.

Руки за голову. Теперь я мог осмотреть ее. Проверка? Несомненно, хотя вряд ли она нужна. Белье? Ерунда. Чушь, я и так все знаю. Стандартные трусики и лифчик, помнящий дни былые.

Ее коленки разъехались в стороны, но не более чем на тридцать сантиметров, так как ноги были связаны в щиколотках. Однако я не собирался развязывать ее. Все так и останется. Меня не интересует то, что еще не созрело. Я сложил ее платье, отложил его в сторону, а госпожу Вандерсон затащил в микроавтобус и пообещал медленную смерть обоим ее детям, если кто-нибудь вздумает стучать в стенки машины.