Читаем без скачивания Национальная доктрина - Богдан Заднепровский

Целое поколение просиживает штаны за столами, являясь рабами белых воротничков. Мы работаем на работе, которую ненавидим, покупаем вещи, которые нам не нужны. Мы промежуточные дети истории, у нас нет ни места, ни цели. У нас нет великой войны, нет великой депрессии. Наша война — это духовная война. Наша депрессия — наша жизнь. Нас растят на телевизионных проповедях, заставляя верить, что наши идеалы это рок-звезды и политики. Но это не так. И мы очень, очень огорчаемся, узнав об этом.

В мире, который я вижу, слишком много таких зданий, как Центр Рокфеллера, других небоскребов. Они мешают нам жить. В них творятся главные преступления человечества — экономические. Что же мы можем предпринять в связи с этим? Будем просто смотреть на них? Или будем действовать?»[5].

Сегодня также Новая борьба по всему миру бросает вызов обезличиванию культуры и тотальной универсализации общества в виде расового, этнического бунта. Это происходит даже в самых демократичных демократиях и при самом либеральном либерализме. Проблемы народов накопились и ждут своего разрешения:

«Нам нужно открыть глаза. В этом штате сегодня ночует больше двух миллионов незаконных иммигрантов. В этом году штат потратил 3 миллиарда долларов на обслуживание людей, которые не имеют права здесь находиться. Три миллиарда! А 400 миллионов только на то, чтобы сажать под замок иммигрантов, которые приехали в эту страну из-за того, что иммиграционной службе было лень проверять, есть ли у них судимости или нет. Кому есть до этого дело? Нашему правительству насрать. Наша пограничная политика — это дурная шутка. Так что же нас удивляет, что к югу от границы над нами смеются, смеются над нашими законами. Каждую ночь тысячи этих паразитов ползут через границу как мухи на карамель. И не надо смеяться, в этом нет ничего смешного. Честные американцы надрываются на работе и получают хрен с маслом. Потому что правительству больше дела до конституционных прав этих ублюдков, которые даже не являются гражданами Америки. На статуе Свободы написано: „Отдайте мне ваших усталых, ваших голодных, ваших бедных“. Ну, так вот, это американцы усталые, голодные и бедные. И пока мы не решим эти проблемы, закройте границы. Потому что мы проигрываем. Мы теряем право сами строить свою судьбу, мы теряем свою свободу, ради каких-то иностранцев, которые эксплуатируют нашу страну. Это происходит не где-то. Не там, куда мы не можем дотянуться. Это происходит прямо здесь, в нашем районе. Так что осмотритесь вокруг, это уже не наш район. Это поле боя. Мы сегодня стоим на поле боя. Мы должны принять решение. Что мы будем делать? Стоять в стороне и смотреть, как насилуют нашу страну? Или мы, наконец-то, что-то предпримем? Вот именно!»[6].

И, наконец, Новая борьба выступает как максимальная биологическая борьба за существование, отрицающая все условности, все правила, всю напускную мораль современного изолгавшегося в самом себе мира:

«Меня выбросило в пылающее дерьмо, забытое Богом. Я появился в результате насилия, оно у меня в крови. Ты веришь в судьбу, парень? Это моя судьба.

Кто из нас невинен? Это всего лишь убийство. Все божьи твари делают это в той или иной форме. Посмотри на жизнь леса. Одни виды убивают другие. Наш вид убивает все остальные, включая лес как таковой. Но мы называем это индустрией, а не убийством. И я знаю множество людей, заслуживающих смерти.

Думаю, у каждого что-то было в прошлом, какой-то грех, какая-то тайна. Множество людей, которые ходят вокруг, уже мертвы, надо просто расставить всех по местам. И тут прихожу я, посланник судьбы. Умрет зерно пшеницы, упавшее на землю, но когда умрет оно, взойдут из него другие плоды. Волк не знает, что он волк. Олень не знает, что он олень. Так сотворил Господь. Я не трачу время на сожаления, бесполезное чувство.

В каждом есть демон. Он питается твоей ненавистью. Это он режет, убивает, насилует, пользуясь твоими слабостью и страхом. Лишь жестокие выживают. Со дня нашего рождения нам говорят, что каждый из нас лишь кусок дерьма. И рано или поздно ты становишься плохим.

С детства мне снился один и тот же сон. Я бегу в темноте с животными. Мистер Кролик. Кровавые клыки. Рождественская шапка. Это сумасшествие продолжается, мы бежим. И вдруг я, Мистер Кролик, я поедаю всех животных в лесу. Смерть. Смерть показывает, кто ты такой — счастливый или несчастный. Ты ведь слышал о том, чтобы реализовать себя. Дело в том, что все иллюзия. Мистер Кролик говорит, что момент реализации, именно он, стоит тысячи молящихся.

Во мне нет полутонов. Лишь темное и светлое. Вот твоя тень на стене. Ты ведь не можешь избавиться от своей тени. Единственное, что убивает демона — это любовь.

Стоило ли променять чистоту жизни на ложь? Ты никогда не поймешь. Мы с тобой даже не принадлежим к одному виду. Я был таким как ты, но потом эволюционировал. С твоей точки зрения ты человек. А с моей ты обезьяна. Ты даже не обезьяна.

Телевидение как погода, только погода, которую делает человек. Убийство — оно чисто. Вы делаете его нечистым. Вы продаете насилие и страх. Мне наплевать на вас.

Думаю тебе надо приставить дуло к своей голове и для тебя все станет ясным, как это со мной было в первый раз. Когда-то и я понял свою собственную истину. Я прирожденный убийца»[7].

Вот так вот примерно выглядит процесс становления НОВОЙ БОРЬБЫ. Если есть что-то еще надо включать и это что-то. Пришло время определяться и включаться, вливаться в НОВУЮ БОРЬБУ.

13 февраля 2006 г.

3. Борьба с ксенофобией или ксенофобия к борьбе?

Истина, которую нужно защищать с помощью уголовного кодекса, на поверку, скорее всего, окажется ложью.

Ксенофобия — (от «ксенос» — чужой, + «фобия» — боязнь) боязнь чужого или чужих. На сегодняшний день это понятие, не понятно почему, ассоциируется только с нетерпимостью и преследованием этнических, религиозных и сексуальных групп, с призывами к насилию, экстремизму, борьбе в этой сфере. Почему-то уже любое недовольство, несогласие, инакомыслие, реакция на проблемы межэтнических и религиозных отношений и конфликтов, нестыковок культур, непонимание сексуальных инверсий считаются сразу же ксенофобией, которая нарушает табу политкорректности и всяческой либеральной терпимости, не имеющей право на общественный диалог, на заявление, на солидарный отклик общества. Любое недовольство и несогласие с «достижениями современного гуманизма, прав человека, либерализма» преследуется как во времена Святой инквизиции. Если что-то человек высказывает не в соответствии с догмами политкорректности и нарушает их непререкаемый дискурс, это считается преступлением против нравственности, «призывом к насилию», «призывом к борьбе», нарушением спокойствия и правопорядка, и, наконец, экстремизмом разного толка. Одним словом ересью. Ее надо подавить, растоптать, посадить в тюрьму, заплевать, измазать дегтем, обсыпать перьями, обклеить ярлыками, заткнуть, забить: но демократическими и либеральными законами, демократической дубинкой.

Как в нормальном полицейском государстве, где легче бороться с теми, кто страдает от различных проблем, чем с теми, кто их создает. Легче замалчивать реальность и придумывать вымышленные угрозы, как и вымышленное благолепие. Если ксенофобий становится слишком много, люди боятся всего и вся, все становится чужим, то главной ксенофобией становится ксенофобия к этим ксенофобиям. Разберемся с этой проблемой поподробнее.

Итак, ксенофобия — это болезнь, социальная болезнь, психическая болезнь — так, во всяком случае, утверждают всяческие моралисты от либерализма и гуманизма. Почему тогда за нее сажают в тюрьму, а не лечат в больнице? Почему бы врачам заодно с ксенофобией не лечить людей от нищеты и бесправия, произвола властей?

Нынче же «призывы к насилию» отвечают на равных перед законом против реального насилия.

Почему в стране такой демографический упадок? Как государство борется с реальным насилием: с захватами предприятий, заказными убийствами, притеснениями коренных наций этническими преступными группировками и национальными меньшинствами в приграничных регионах, наркоагрессией, организованной преступностью, захватывающей целые сферы бизнеса, обычным криминалом, похищениями людей, захватами заложников целыми школами, произволом чиновников и людей в погонах, торговлей людьми, дедовщиной в армии, детской и прочей проституцией, растлением малолетних, безнаказанными изнасилованиями сотен тысяч женщин? Всего и не перечислишь. Все это — реальное, необузданное насилие, а не призывы к нему. Современная жизнь «либерального» общества переполнена, перенасыщена насилием над этим обществом и людьми: общество сокращается ударными темпами. Сегодня призывы к насилию идут со стороны общества по одной причине — с другой стороны, антиобщественной, его осуществляют. Можно ли насилие и «призывы» к нему законопослушного общества ставить вровень друг с другом?