Зазвонил телефон, и Джессика встала, чтобы ответить на звонок, двигаясь, как всегда, по-кошачьи гибко и грациозно. Она прижала трубку к плечу.
- Дом Стэнтонов.
- Миссис Стэнтон, будьте добры, — произнёс прохладный, безликий мужской голос, и её острый слух уловил еле заметный акцент. Константинос, уже?
- Я слушаю, — ответила она.
- Миссис Стэнтон, это секретарь мистера Константиноса. Он хотел бы видеть вас сегодня, скажем, в три тридцать?
- В три тридцать? — повторила она, взглянув на наручные часы. Сейчас было почти два часа.
- Благодарю вас, миссис Стэнтон, — удовлетворённо произнёс голос. — Я сообщу мистеру Константиносу, он будет Вас ждать. До свидания.
Щелчок телефона заставил её отнести трубку от уха и с недоверием уставиться на неё.
- Какая бесцеремонность, — пробормотала она себе под нос. Вполне вероятно, что он воспринял ее слова, как подтверждение согласия, но инстинктивно она была уверена в обратном. Нет, просто на том конце провода считали, что она и не подумает возражать, но даже если и так, это не имело значения.
- Кто звонил, дорогая? — рассеянно спросил Чарльз, собирая документы, которые принёс ей на подпись.
- Секретарь мистера Константиноса. Меня вызвали предстать перед его величеством сегодня днём в три тридцать.
Чарльз приподнял свои изящные тонкие брови.
- Тогда я предлагаю тебе поторопиться.
- В четыре пятнадцать у меня назначен приём у стоматолога, — раздраженно бросила она.
- Отмени его.
Она бросила на него холодный взгляд, и он рассмеялся.
- Я прошу прощения, моя дорогая, и снимаю это предложение. Но будь осторожна, и помни, что было бы лучше продать акции, чем пытаться бороться с Константиносом. Мне пора идти, я позвоню позже
- До встречи, — попрощалась она, провожая его до двери.
После того, как он ушел, Джессика бросилась наверх и приняла душ, но затем замешкалась, выбирая одежду. Она не была уверена, что ей надеть, и долгое время исследовала содержимое своего гардероба, затем, разозлившись на себя, достала трикотажное платье бежевого цвета и натянула его. Это было простое платье классического покроя, и она носила его с четырехдюймовыми каблуками, благодаря которым казалась выше и не походила на ребенка.
Она была не очень высокой и в силу хрупкого телосложения выглядела лет на шестнадцать, поэтому, чтобы придать своей внешности зрелый вид, прибегала к разнообразным трюкам и уловкам. Почти всегда, когда было возможно, она носила простую одежду строгого покроя и высокие каблуки. Свои длинные, густые, рыжие волосы она закручивала в тугой узел на затылке, и эта строгая прическа открывала безупречные, классические линии ее лица, делая ее молодость менее очевидной. Слишком большое количество косметики сделало бы Джессику похожей на пытающегося выглядеть взрослым подростка, поэтому она использовала лишь нежные, едва заметные тени для век, помаду для губ натуральных тонов и румяна персикового цвета. Она смотрелась в зеркало лишь для того, чтобы удостовериться, что волосы не выбились из прически, а на лице написаны сдержанность и невозмутимость. Но она никогда не замечала очарования своих миндалевидных зеленых глаз, обрамленных густыми ресницами, или провокационного изгиба нежных губ. Мир флирта и сексуальных похождений был настолько далек от ее сознания, что она никогда не считала себя женщиной, которая может вызвать желание. Она была совсем еще ребенком, когда Роберт взял ее под свою защиту — угрюмым, замкнутым, подозрительным ребенком. Он превратил ее во взрослого ответственного человека, но ни разу не сделал попытки познакомить с физической стороной брака, и в свои двадцать три года она была также невинна, как и в тот день, когда родилась.
Собравшись, она снова сверилась с часами и обнаружила, что у неё в запасе три четверти часа, чтобы успеть добраться до здания "КонТеха", но в условиях лондонского движения дорог? была каждая минута. Она схватила свою сумочку и сбежала вниз, чтобы проверить, как там ее крайне беременная собака Саманта. Последняя лежала в своей корзинке, мирно посапывая, несмотря на то, что ее бока невероятно раздались из-за щенков, которых она носила. Джессика убедилась, что в собачьей миске есть вода, и только после этого вышла из дома и зашагала к своей элегантной темно-зеленой машине спортивной модели. Она любила её спокойную силу и размеренное движение, и сейчас Джессика нуждалась в каждой капле этой силы и спокойствия.
Светофоры были с ней заодно, и она вышла из лифта на нужном этаже "КонТеха" точно в три двадцать девять. Секретарь в приёмной направил ее к «королевским» апартаментам, и в назначенное время она открыла тяжёлую дубовую дверь.
Перед ней простиралась большая комната с приглушающим звуки ковровым покрытием и креслами, выдержанными в золотисто-коричневых тонах. Сбоку от массивных двустворчатых дверей стоял большой письменный стол, за которым сидел стройный темноволосый мужчина, поднявшийся, едва она вошла в кабинет.
Холодные темные глаза изучающе оглядывали её, пока она шла к нему через комнату, и она почувствовала себя так, словно в чём-то провинилась.
- Добрый день, — сказала Джессика, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я миссис Стэнтон.
Темные глаза снова окинули ее взглядом, в котором читалось легкое пренебрежение.
- Ах, да. Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Стэнтон. К сожалению, мистер Константинос задерживается, но он освободится в ближайшее время, чтобы встретиться с вами.
Джессика кивнула и, выбрав одно из удобных кресел, опустилась в него, скрестив свои изящные ноги. Она постаралась, чтобы ее лицо оставалось бесстрастным, но мысленно желала выцарапать глаза этому молодому человеку. Его поведение заставило её сцепить зубы; снисходительная мина на его лице и его явная враждебность вызывали у неё страстное желание трясти его до тех пор, пока это чопорное выражение не исчезнет с его лица.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
