Он сопротивляется и пытается вырваться, но безуспешно.
Мои очки сползают с носа, и я поправляю их. Я киваю обоим мужчинам.
— Вытащите его отсюда и запомните его лицо. Никогда больше не впускайте его.
Я не свожу с них глаз, пока они не исчезают из поля моего зрения. Здесь нет недостатка в пьяных придурках, и я обычно позволяю вышибалам разбираться с ними. Его ошибка в том, что он сделал шаг к моей девушке.
Мои плечи все еще напряжены, когда я поворачиваюсь лицом к Тесс. Она сидит на своем месте, широко раскрыв глаза и разинув рот.
Я держусь от нее на почтительном расстоянии, поскольку не уверен, что ее так напугало — другой парень или я. А еще потому, что так близко, когда между нами ничего нет, мне сложнее притворяться, будто она просто еще один посетитель.
— Ты в порядке?
Она беспокойно оглядывается по сторонам, но потом переводит взгляд на меня. Тесс заправляет прядь волос за ухо, ее рука дрожит.
— Можешь увести меня отсюда, пожалуйста?
Порыв обнять ее и пообещать, что она будет в безопасности, настолько силен, что мне приходится физически зафиксировать свое тело. Вместо этого я стягиваю с себя черную джинсовую куртку и протягиваю ей. Она мягко улыбается и надевает ее поверх платья.
Да, она в ней утопает. Рукава свободно ниспадают на ее пальцы. Воротник упирается в щеки, обрамляя ее лицо. Это последнее, что мне нужно, но меня захлестывает видение, как она надевает одну из моих футболок и больше ничего.
Мысленно стряхнув этот образ, я касаюсь кончиками пальцев ее спины, чтобы вывести ее, одновременно защищая от нежелательного и непрошеного внимания других пьяниц в баре. Никто не осмелится подойти к ней, зная, что она со мной.
Как только я прикасаюсь к ней, она напрягается. Даже несмотря на то, что между нами много одежды, я чувствую дрожь в позвоночнике.
Черт возьми. Все плохо. Чертовски плохо.
Мы уже почти дошли до двери, и я протягиваю руку, чтобы взяться за ручку, как вдруг появляется Виктор, шагающий так, словно он хозяин этого места. Ну, может, потому что он им и является — бар ведь называется «У Вика».
Виктор — мой приемный брат. Старше меня на пять лет и является моей полной противоположностью во всем. Там, где у меня черные волосы, у него — темно-русые. Там, где у меня темно-карие глаза, у него — цвет океана.
Мы практически одного роста, но он почти всегда выглядит выше из-за своей прически. Ему почему-то нравятся костюмы-тройки, и сейчас на нем один из его любимых — полуночно-синий с белой рубашкой под ним.
И… У Виктора самодовольная улыбка, которую я так ненавижу. Он лучше знает, почему не должен бросать взгляды на Тесс. Тем не менее он стоит перед нами и поднимает на меня бровь.
— Уже уходишь, Тео?
Я делаю глубокий вдох и бросаю на него взгляд.
— Да. Мне нужно убедиться, что она вернется домой в целости и сохранности.
В его глазах мелькает искра понимания. Его брови изгибаются, а рот подергивается, как будто он сдерживает себя от идиотской ухмылки. Виктор засовывает руки в карманы и наклоняет голову в сторону Тесс.
— Это она?
За долю секунды я оказываюсь у него перед носом и шиплю:
— Заткнись, Виктор.
Он разражается смехом и дважды хлопает меня по спине, после чего разворачивается и машет нам рукой.
— Увидимся завтра, Тео… и Тесс.
ДВА
ТЕСС
— Откуда он знает мое имя? — спрашиваю я, пытаясь сконцентрироваться на своей дурацкой походке на четырехдюймовых каблуках. Не знаю, зачем их вообще надела. Ненавижу каблуки. Ненавижу, насколько они неудобны, и ненавижу, что не смогу на них бегать в случае зомби-апокалипсиса.
Тео пожимает плечами.
— Не знаю. Может, потому что услышал, как я это сказал.
— Ха. Это странно. Но он кажется хорошим парнем.
— Так и есть.
— А еще он кажется хорошим боссом.
— Он такой и есть.
— Вы давно знакомы?
Мы останавливаемся перед его грузовиком — выцветшим серым пикапом «Додж», и он морщит лоб.
— Да, можно сказать и так.
Это единственное, что он говорит. Конечно. Если я что-то и замечаю, так это то, что говорить для Тео, похоже, также мучительно, как выдергивать зубы. Он всегда отличался немногословностью, даже в аудитории. Нет, особенно на занятиях. Профессора бросили попытки заставить его участвовать в дискуссиях.
Он тянется к двери со стороны пассажира, но я говорю:
— Подожди. Откуда ты знаешь, что я не вожу свою машину?
На его лице снова появляется неловкость, вероятно, он раздумывает, уклониться ли от ответа на мой вопрос, солгать или вообще отказаться говорить. Тео проводит уверенной рукой по лбу и макушке и стискивает свой мужской пучок в кулаке.
Боже, этот парень сексуален, горяч и безумно красив.
Он выше меня более чем на фут, у него широкие плечи, подтянутая фигура и мускулистые предплечья. На занятиях я всегда украдкой поглядываю на него, когда он пишет, потому что его руки — вены и все остальное — выглядят так… мужественно.
Конечно, у него есть шрам на щеке, но что с того? У кого нет шрамов? У меня есть. Не такие явные, как у него, но мои собственные шрамы — результат жизни под крышей человека, который ненавидит само мое существование. Колючки моего отца резали так глубоко, что большинство из них до сих пор свежи в моей памяти.
Но Тео…
Вокруг него витает атмосфера опасности, как будто с ним никто не хочет связываться. Я даже удивлена, что тот придурок в баре не понял намека. Тео не терпит ничьего дерьма. И, Боже, это чертовски сексуально.
— У тебя нет своей машины, Тесс.
Мое имя на его губах заставляет меня сжимать бедра, а в животе плясать пламя. Откуда у него такая власть надо мной?
Сосредоточься, Тесс. Сосредоточься. Ты разговариваешь с человеком, в которого влюблена уже почти год. Нельзя допустить, чтобы он считал тебя шлюхой.
Я плотнее прижимаю к себе его куртку. Есть какая-то странная близость в том, чтобы носить то, что принадлежит ему. Я чувствую его запах, ощущаю его. Это как если бы он обнял меня.
— Как ты узнал?
Он пожимает одним плечом.
— Ты всегда ездишь с друзьями на их машинах.
Подождите. Это значит…
— Ты заметил меня?
Его брови почти достигают линии волос, прежде чем все его лицо искажается от удивления и недоверия.
— Что ты имеешь в виду, Тесс? Конечно я заметил тебя. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.
Тео осознает это одновременно со мной. Его зрачки расширяются, прежде чем он закрывает глаза и поджимает губы. Он не хотел произносить это вслух. Мало того, что это самое длинное предложение, которое он когда-либо говорил мне, так он еще и не из тех, кто рассказывает о своих признаниях напрямую. Он из тех, кто держит все карты при себе. По крайней мере, я так думаю.
Тео откинул голову назад и застонал, потирая лицо руками.
Что-то в наблюдении за этой маленькой трещиной в его обычно невозмутимом и бесстрастном поведении меня задевает.
Тео Тейт иногда хмурится, иногда щурится. Но он никогда не выглядит так, будто не в своей тарелке. Никогда. Даже когда все в группе впадают в панику из-за неожиданного экзамена, он всегда сохраняет спокойствие и выдержку. Как будто, если небо обрушится, он в лучшем случае будет насмехаться.
Но это? Как будто я встречаю его впервые, что, собственно, и происходит, потому что в колледже он даже не смотрит в мою сторону.
— Залезай, Тесс. Я отвезу тебя домой.
Тео открывает дверь и помогает мне подняться, при этом я чувствую сладкую боль между бедер, когда кладу свою руку в его. Каждое прикосновение раскаляет мое тело, и я не знаю, сколько еще смогу выдержать.
Я скольжу по кожаному сиденью и опускаю платье ниже. Его взгляд останавливается на подоле, а горло сжимается, когда он тяжело сглатывает. Чувствуя себя неловко и неуверенно, я пристегиваю ремень безопасности, но он не поддается.
Ну же, пожалуйста. Не ставь меня в неловкое положение. Давай.
