слышать маминых криков. Тогда, захлебываясь в беззвучных слезах, я молила о том, чтобы пришел старший брат, который спас бы нас от монстра, вселившегося в папу.
Но этого не происходило. Никто не приходил нам на помощь. А мама не уходила — во-первых, идти было некуда. А во-вторых, отец всегда извинялся, одаривал подарками и лежал у нее в ногах, клянясь, что больше никогда не тронет.
Последнее, что я помню об отце — это то, как однажды на Новый год он напился до такого состояния, что схватил нож и бросился на маму, крича, что зарежет ее. Не знаю как, но маме удалось запереть его на балконе. Она схватила документы, сумку, какую-то первую попавшуюся одежду, и мы с ней выбежали в подъезд. Мама была босиком, а я — в ее домашних тапочках, хотя на улице стояли декабрьские морозы. У меня в руках была кукла Барби — единственная игрушка, которую я успела схватить. Мы бросились вниз, слыша, как на улице взрываются салюты, а из нашей квартиры доносятся полные ярости крики. Отец разбил стекло на балконной двери и бросился за нами, крича, что никуда не отпустит.
— Поймаю — убью тебя, шалава! Слышишь меня, слышишь?! — доносились его пьяные вопли. — И малолетнюю тварь убью! А потом себя! Все сдохнем!
Не знаю, что было, если бы не помощь соседки снизу. Это была молодая красивая девушка с черными наращенными волосам, которая то ли хотела зайти домой, то ли уйти из дома. Увидев босую заплаканную маму с разбитой губой и меня в домашних тапках и с куклой в руке, все поняла.
— Заходите, — велела соседка, кивнув на дверь.
И мама тут потянула меня за собой. Мы оказались в чужой квартире — прокуренной и дорого обставленной. И соседка тут же закрыла дверь на замок, а сама прильнула к глазку. Убедившись, что отец не стучится в дверь, она поманила нас с мамой на кухню. Усадила за стол, достала какие-то бутерброды и торт. Даже гирлянду на окне включила и достала для меня газировку. Даже по волосам погладила.
— Меня Оксана зовут, а тебя? — спросила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Юбка у тети Оксаны была короткая и блестящая.
— Лена, — ответила мама. — А это Ярослава. Яра.
— Красивое имя. Княжеское, — улыбнулась мне соседка и тут же нахмурилась: — Вот что, Лена, полицию вызвать надо.
— Не хочу, — покачала головой мама, пряча разбитую губу ладонью.
— На муженька заявление написать. Пусть посадят.
— А что люди скажут? — выдохнула мама.
— Да они о тебе уже все сказали, что могли! — хмыкнула Оксана. — Я месяц как въехала и то знаю, что муженек у тебя поехавший. Бухает и бьет тебя.
— Я не могу, правда… — прошептала мама, сминая пальцами подол домашнего платья.
— Прости, Лена, но ты дура. Он же тебя бьет. А если вообще прикончит? — спросила соседка, хмурясь. — Малую-то не жалко? Сиротой останется. Папашку-то посадят тогда, а ее в приют. Какая у нее потом жизнь будет?
Мама вздрогнула и, закрыв лицо руками, заплакала. Она плакала так же тихо, как и я — почти беззвучно. Но плечи ее так тряслись, что соседка, кажется, сама едва не заревела. Она обняла маму, стала ее успокаивать, а потом, когда мама пришла в себя, спохватилась:
— Так, девчули, мне пора на работу. А вы оставайтесь. Лена, не хочешь к ментам, пересиди у меня. Только, ради всего святого, не возвращайся к уроду. Ну он же тебя реально убьет когда-нибудь.
— Не вернусь, — тихо пообещала мама. — Только в квартире все наши вещи остались… Как бы забрать.
— Я найду способ, — пообещала Оксана. — Есть у меня знакомые, помогут.
Она подкрасила губы алой помадой перед большим круглым зеркалом в прихожей, надела сапожки на умопомрачительных каблуках и, накинув изящную белую шубку, выпорхнула из квартиры. Мы с мамой остались вдвоем. Сидели в темноте на диване и смотрели в окно, за которым неистово взрывались фейерверки. Новогодняя ночь была шумной и веселой — но не для нас.
— Мам, а кем тетя Оксана работает? — спросила я, прижимая к себе куклу.
— Не знаю, Яра. Продавщицей в ночном магазине, — соврала мама.
— Ух ты, такие магазины бывают? — восхитилась я. — Тоже хочу в такой попасть!
— Когда-нибудь потом, малышка. Хочешь спать? Ложись тут, на диване. Я посижу с тобой.
Я легла и взяла ее за руку. Впервые за долгое время мне было не страшно.
— Мам, а папа нас не найдет? — прошептала я.
— Не найдет, — пообещала она.
— Не возвращайся к нему, ладно?
— Не вернусь… Спи, Яра. Все будет хорошо.
И я ей поверила.
Мама не нарушила своего слова — не вернулась к отцу. Этот монстр исчез из нашей жизни, и во многом благодаря тете Оксане, которая просила называть себя просто Оксаной. Она вернулась на следующий день, уставшая, с размазанной косметикой и растрепанными волосами. Юбка на ней сидела не так, как вчера — замок оказался спереди, а не сзади. Однако настроение у нее было отличное.
— Была у своего мужика, смотри, что подарил, — весело сказала она маме, которая встала рано утром, чтобы в знак благодарности привести в порядок кухню, вымыть полы и пропылесосить.
— Что? — удивилась мама.
Оксана ткнула ей под нос руку с растопыренными пальцами. На указательном сияло кольце с большим камнем.
— Брюлик, до фига карат. Мой такое даже свое жене не дарит, — ухмыльнулась Оксана.
— Жене? — непонимающе переспросила мама. — А ты…
— Любовница, ага, — подхватила Оксана. — Считай, что это моя работа — быть любовницей богатого папика. Кстати, работа непыльная. Быть красивой для него одного. Ты, Ленка, кстати ничего так. Могла бы тоже себе найти богатого…
Она не договорила — в глазах мамы появился такой ужас, что Оксана все поняла. Не сможет.
Вечером Оксана вызвала каких-то знакомых — трех высоких плечистых дяденек, увидев которых, я спряталась за маму. Вместе с ними Оксана и мама поднялись на наш этаж, оставив меня одну. Я знала, что они идут к отцу и по привычке спряталась под кровать
