Айв самом деле, чем отличаются друг от друга «азиатский способ производства» и античное рабовладение? Тем, что «азиатский способ производства» предполагает всеобщее рабство подданных перед монархом-деспотом, который может сделать с любым из жителей своей страны все, что ему заблагорассудится? Но так было далеко не везде на Востоке — власть китайских императоров, например, существенно ограничивалась конфуцианской моралью; с другой стороны, чем некоторые римские императоры — Калигула, например, или Нерон — по отношению к своим подданным и их правам лучше восточных деспотов? Или, может быть, различие — в роли государства в экономике? Но на Востоке она далеко не везде и далеко не всегда была преобладающей. Или в том, что на Востоке частная собственность не была неотчуждаемой? Но и в императорском Риме конфискации имущества были обычным делом.
А феодальный строй от рабовладельческого чем отличается? Тем, что рабы ничего не имели и сами принадлежали рабовладельцам, а у крестьян какое-то имущество (в том числе и средства производства) имелось, и поэтому они были заинтересованы в результатах своего труда? Но ведь и в античном обществе (за исключением Рима эпохи упадка, когда все свободное население превратилось в люмпенов, предпочитавших клянчить у государства «хлеба и зрелищ», но не трудиться) не рабы были основными производителями, а крестьяне; и никто пока не опроверг той общепризнанной точки зрения, что именно отказ свободных римлян от производительного труда и привел к упадку, а потом и погубил Римскую Империю. К тому же барин при крепостном праве так же легко мог наложить руку на имущество своих крестьян, как и любой восточный деспот на собственность подданных.
Зато очевидно очень важное отличие капитализма от всех предшествующих ему систем — переход от принудительного труда к свободному. Тот же Восленский сформулировал три критерия принудительного труда:
— работать заставляют;
— условия труда безраздельно определяет работодатель;
— уход с работы или отказ от нее не допускаются мерами физического принуждения (Восленский М.С. С. 259).
В самом деле, рабочего при капитализме никто не заставляет работать, как крепостного, раба или подданного «восточной деспотии» — он идет наниматься на работу сам, чтобы прокормить семью. При этом рабочий — не бесправен: он имеет возможность влиять на определение условий труда — договариваться с собственником средств производства, например, о продолжительности рабочего дня, размерах зарплаты, времени и продолжительности отпуска, а в случае явного столкновения его интересов с интересами капиталиста даже право на забастовку имеет. Попробовал бы раб или крепостной забастовать! При этом возможности рабочего с развитием капитализма не уменьшаются, а растут — сравним жалкое (по сути, полурабское) существование промышленных рабочих во времена «дикого капитализма» (когда они даже и бастовать не всегда имели право — во Франции, например, стачки и рабочие союзы были запрещены с 1791 по 1864 г.) с нынешней жизнью трудящихся в развитых капиталистических странах.
Возникает вопрос: почему же трудящиеся при капитализме обладают такими огромными преимуществами перед своими предшественниками в докапиталисгических формациях? Может быть, именно потому, что труд стал из принудительного вольнонаемным? Если нельзя рабочего заставить работать силой, то напрашивается вывод, что его рабочая сила принадлежит ему самому, и против его воли ею распорядиться нельзя. Ну, а раз рабочая сила принадлежит рабочему, а средства производства — капиталисту, то приходится их владельцам договариваться между собой, поскольку ни средства производства без рабочей силы, ни рабочая сила без средств производства функционирования экономики не обеспечат. Причем чем развитее экономика, тем соотношение стоимости товара «рабочая сила» и стоимости средств производства все больше меняется в пользу первого, что и приводит ко все большей для рабочего возможности влиять на определение условий труда.
В докапиталистических же обществах рабочая сила не является свободно продаваемым товаром, поскольку она не принадлежит непосредственному производителю и ею можно распорядиться против его воли.
Вот потому мы и можем разделить всю историю человеческого общества на две общественно-экономические формации — рабство, где рабочая сила отчуждена от непосредственного производителя и тем самым и средства производства, и рабочая сила сосредоточены в одних руках — руках правящего класса (так что представители правящего класса могут распорядиться рабочей силой против воли работников), и капитализм, где рабочая сила принадлежит самому рабочему, который договаривается об условиях ее продажи с собственником средств производства — капиталистом.
У каждой из двух формаций есть так называемое «основное противоречие». При рабстве представителям правящего класса достаточно просто отобрать у работника побольше, оставив ему поменьше, чтобы обеспечить себе более комфортное существование.
Таким образом, основное противоречие рабства как формации — противоречие между правящим классом и непосредственными производителями при дележе произведенного продукта.
А вот при капитализме все сложнее. Конечно, капиталист тоже стремится взять себе побольше и отдать рабочему поменьше. Однако при системе, где рабочая сила является предметом купли-продажи, капиталисту недостаточно произвести товары, их еще и продать надо. Продать тем же самым рабочим, которые и есть основная масса потребителей. И если они будут бедны, то кто покупать будет? Таким образом, основное противоречие капитализма — не между «общественным характером производства и частным характером присвоения», как нас учили в школах. Общественный характер производства имеет место не только при капитализме, но и, например, при тоталитарных режимах, которые есть на самом деле «рабские контрреволюции», но об этом ниже; присвоение же в любом классовом обществе «частное», ибо присваивает и распределяет прибавочную стоимость правящий класс, т. е. часть общества, причем меньшая часть. Основное же противоречие капитализма — между отношением правящего класса к трудящимся как к производителям и его же отношением к ним же как к потребителям. В первом аспекте проблемы правящий класс, как и при рабстве, заинтересован в том, чтобы присвоить себе побольше, а трудящимся дать поменьше, но во втором аспекте капиталисты заинтересованы в том, чтобы трудящиеся получили побольше — в целях поддержания потребительского спроса.
Ну, при раннем капитализме, когда большинство или значительную часть общества еще составляют представители докапиталистических классов, продать товары можно им, или вообще за пределы своей страны; однако со временем большинство населения превращается в пролетариев, не имеющих своих средств производства, да и внешние рынки не безграничны. Что же тогда делать? Да и бедность большинства населения для правителей весьма опасна. Приходится искать выход через рост производительности труда. Происходит формирование нового «среднего класса» — теперь уже из наемных рабочих; в современных развитых капиталистических странах он достиг уже 80–90 % населения.
Есть и еще одно отличие — характер стимула, побуждающего непосредственного производителя к труду. Если рабство предполагает в основном внеэкономические стимулы к труду, то капитализм — экономические.
Имеется различие и в отношении к собственности. При рабстве первична власть: у кого власть, у того и богатство, потеря же власти очень часто сопровождается и потерей если не всего богатства, то значительной его части.
Капитализм меняет соотношение власти и собственности полярно: у кого собственность, у того и власть; при этом потеря той или иной группой капиталистов власти не означает потерю ими собственности — частная собственность священна и неприкосновенна.
В результате правящие круги капиталистических стран перестают «мертвой хваткой» держаться за власть, становится возможной как мирная, демократическая передача власти, так и развитие (хотя очень небыстрое и постепенное) системы свободы выражения политических взглядов, т. е., попросту говоря, демократия.
Есть и другие различия, но для нас главное другое. XX век, как известно, породил так называемые тоталитарные режимы в тех странах, где к началу XX в. — к моменту появления СМИ как средства «оболванивания» широких масс населения — еще не сформировались прочные буржуазно-демократические традиции (Россия, Германия, Италия, Испания, Япония, страны Восточной Европы — в дальнейшем мы будем именовать их странами Второго эшелона капитализма, — не говоря уже об азиатских государствах). Страны Первого эшелона — Англия, Франция, США, Нидерланды, Скандинавские страны, где капитализм победил не в середине XIX в., как в странах Второго эшелона, а еще в XVI–XVIII вв., где политическая власть к XX в. прочно находилась в руках буржуазии (а не добуржуазной аристократии, как во Втором эшелоне), где успели сформироваться прочные буржуазно-демократические традиции — устояли против натиска тоталитаризма и сохранили демократию, хотя тенденции к тоталитаризму имели место и там (вспомним хотя бы годы «маккартизма» в США).
