включая аскорбиновую кислоту, витамин С. Главная идея: создать недорогой доступный продукт, дающий резкий прирост мышечной массы. Да просто живого веса, что уж там! Самое то для советских людей 30-х годов ХХ века, в большинстве сильно изнуренных бесконечными войнами и бедностью. Причем первыми тревогу забили военные врачи в военкоматах, вернее, в их медкомиссиях. Это когда в Красную Армию пошли призывники моложе 1910 года рождения, на девяносто процентов деревенские парни, чья жизнь, попавшая в беспощадные жернова истории, была одно сплошное недоедание… Такому парнишке и винтовку-то доверить проблемно, что там говорить про танк или расчет артиллерийского орудия! И вот Пищепрому во главе с Микояном была поставлена задача. И была решена. С научным подходом.
Именно такая колбаса сейчас и украшала наш стол. Ну и в довесок к ней хлеб, булка, плавленые сырки. И, конечно же, «Кавказ», уже разлитый по стаканам, и между прочим, реально неплохая вещь, с довольно богатым букетом и приятным терпким вкусом. По крайней мере, я глотнул с удовольствием, просмаковав послевкусие.
Витек же отхватил сразу полстакана. Усиленно подышал, изрек:
— Хорошо!
Согласившись с этим, я поинтересовался:
— Кстати! Мне показалось, ты хотел чем-то поделиться. Потолковать за жизнь. Так?
Он как-то так сразу и кивнул, и мотнул головой — сложный жест, выдавший душевную смуту. Еще приложился к портвейну. Видимо, начать говорить было не так просто.
— Так, — признал он. — Тут, понимаешь, в чем засада…
Засадой оказался внезапный звонок из деканата на склад, где трудился абитуриент Ушаков — именно в этом тщедушном чине Витек так и пребывал по сей день, в отличие от нас, уже полноценных студентов. Звонила секретарь Юлия Михайловна. Сухо, без эмоций, разве что однажды вставив в речь идиому «к сожалению», она сообщила, что по рассмотрению всех списков данный абитуриент не попадает в ряды студентов химического факультета. И столь же сдержанно добавила, что нет никаких проблем зачислить Ушакова в число первокурсников либо первого, либо второго технологического факультетов. Там ждут, нужно согласие фигуранта. Прямо сейчас. Времени на размышление нет. Приказ идет на подпись ректору в понедельник.
Из круга повседневного общения я уже знал, что в нашем Политехе так называемый ТФ-1 готовит инженеров металлургических производств, как черного, так и цветного литья. ТФ-2 — специалистов по сварочным, сборочным, конвейерным работам. Все это не очень престижно, хотя довольно высокооплачиваемо… Словом, конкурс на эти факультеты так себе, а план высок, поэтому деканаты, понятное дело, добирают контингент из числа непрошедших на более элитные специальности. Витя оказался в аккурат одним из таких лиц. Ну и конечно, еще резерв — те, кто готов куда угодно в вуз, неважно на кого учиться, лишь бы в армию не попасть. Но эти персонажи — уже другая песня.
Из дельнейшей беседы выяснилось, что Витек все-таки мечтал попасть на химфак, причем основанием для мечты было одно только «а вдруг» и «авось». Авось, разумеется, лопнул, и теперь сосед мой получив душевную травму, болезненно расставался с мечтой.
— Ну а потом перевестись? — решил я немного воодушевить его. — Скажем после первого курса.
Он грустно и уже чуть хмельно помотал головой:
— Вряд ли. С ТФ-1 только вперед ногами… ну это я образно, конечно. Там до диплома хоть волоком, но дотянут. Его величество план!.. А хотя и на ТФ-2 так же.
— А ты на первый решил?
— Ага, — подтвердил он, берясь за бутылку. — На цветмет.
— Почему? — я вскинул брови.
На самом деле стало интересно. Впрочем, ход Витькиной мысли я уже угадывал.
— Давай еще, — сказал он. И мы, беззвучно чокнувшись стаканами, немного выпили.
— Почему! — повторил он без вопросительного знака. — Ну смотри. Выпускники второго это кто? Сварщики, слесаря, только высшей квалификации. Так?
— Допустим.
— Не допустим, а так и есть. Дальше! Черная металлургия?.. Ну нет. Чего-то не вдохновляет. А вот цветная — другое дело. Это уже как-то ближе к ювелирке, да?..
— Ну… если с сильной натяжкой…
Но он уже вдохновился: портвейн помог. Горячо заговорил о производстве цветных металлов, а я про себя с некоторым удивлением думал, как странно и даже удивительно виляют по белу свету линии судеб. Недалекий пацан Витек по нелепому детскому рассуждению в 1978 году попадает именно туда, что останется востребованным и довольно благополучным в 1990-е, на фоне всеобщей разрухи и безработицы… И потому я поддержал его, с умом потолковав о перспективах производства цветных металлов — и что верно, то верно, благородные металлы тоже ведь относятся к цветным…
Тут я резко смекнул, какую мощную струну внезапно нащупал:
— Слушай, Витька! У вас же там наверняка на курсе третьем начнется специализация! Так ты пробивайся к технологиям обработки драгметаллов, а? Золото, серебро… Кто-то из преподавателей на кафедре наверняка этим занимается, это их научные интересы. Вот ты их и начинай обхаживать потихоньку!
Витек застыл с недонесенным до рта стаканом. Видать, эта мысль вспыхнула в нем как второе Солнце:
— Ха! А что? Это идея!.. Только…
— Только?
— Только не один же я там такой умный?
— Ну, пока что умный я. И здесь, — тонко съязвил я. — Хотя в принципе ты прав. Конечно, не один. Так что ж? Борись за первенство! Жизнь это спорт. Игра! Ты же спортсмен?
Витек уже из стакана прогудел нечто невразумительное, но я понял, что идея засела в голове. Ну и хорошо. Будет стимул. Все это, конечно, еще на воде вилами писано, и не факт, что сбудется, но когда у человека есть вменяемая цель, это уже как минимум. Это структурирует душу.
Я тоже отпил портвейна нескупо, чувствуя, как мне хорошеет. И мы с Витьком под ужин с вином пустились трепаться обо всем и ни о чем — чудесное состояние души и общения, как будто она у тебя оказывается в теплом облаке, и любая банальщина, чужая ли, своя ли воспринимается усладой слуху… Замечательно, короче говоря.
Я уже подумывал прилечь с книгой, и так постепенно отходить ко сну. Вино приятнейшим образом расслабило и тело и душу, идти уже никуда не хотелось… И тут Витька разродился внезапным проектом.
— Слушай, Базилевс! Тут вот какое дело есть…
И он предложил мне совместно прогуляться на вещевой рынок для реализации кое-чего из своего импортного имущества.
— А что… — с некоторым подозрением спросил я, — ты там уже свой человек? На барахолке этой?
— Ну, можно
