Не будем тревожить пыльные страницы прошлого и докапываться до первых дней рождения старика, а расскажем то, что знаем сейчас.
До 1524 года Весьегонск, как село, принадлежал какой-то княгине Анне Михайловне Федоровой, составляя ее собственность, ее вотчину, в которой она могла как угодно распорядиться всем живым и мертвым инвентарем, то есть людьми, скотом и постройкой.
Не то от богомольности княгини, не то от ее пылкой страсти к духовным лицам Весьегонска, то ли усерднейшим даром, то ли как приданое к телесам княгини, от последней перешел во владение и состоял до 1765 года собственностью Московского Симонова монастыря.
Что было причиной последующего, мы не знаем, но Весьегонск от монастыря перешел в собственность Коллегии Экономии (не то проиграл игумен, не то пропили монахи), в ведении которой и находился до 1776 года, с какового времени до марта 1917 года был в руках бояринов, дворян, помещиков и в ежовых рукавицах полицейских, а до 28 января 1918 года — в разного рода ручках и кадетских и горе-социалистических.
Подведя итог этой многострадальной жизни, мы можем сказать, что Весьегонском попользовалась княгиня, около него толстели тунеядствующие монахи, грелись важные чиновники, безмятежно кормились свора дворян и полицейских и чуточку хлебнули сладости власти кадеты и горе-социалисты.
ТИХАЯ ЗАВОДЬ
Окруженный болотами и лесами, только летом имеющий связь (пароходом) с остальным миром, весной же, осенью и зимой представляющий из себя островок на море житейском, Весьегонск представлял из себя тихую заводь, похожую на ту, какая каждый год остается после разлива Мологи, скромно прячется где-нибудь в траве, сонно нежится под солнышком, киснет и является желанным приютом для беззаботных лягушат.
Тогда как в других местах крепостное право оставило память о свирепых Салтычихах и истязателях типа Аракчеева, Весьегонская история не дает нам ни одного разительного примера всепреходящей жестокости рабовладельцев к «люду православному».
Весьегонск остался благословенной Аркадией и дал своеобразный тип либеральствующего помещика — без желчи и широкого размаха российской дворянской натуры.
Тогда как в других местах лихо форсили значками «Союза русского народа» бессарабские «зубры» типа Крушевана и курские «соловьи» типа Маркова, разнося на все корки вольнодумство, на территории Весьегонска поэтично вился дымок из примитивных помещичьих винокуренных заводов и наши Родичевы, Корсаковы, Колюбакины, Калитеевские и иже с ними читали «Речь», варили варенье, наследственно принимали звания предводителей, председателей и гласных и мечтали о превращении всей империи в единую кадетскую Палестину, наподобие Весьегонской.
Тогда как в других местах гремели своими подвигами по части «успокоения», чуть ли не на всю Европу, энергичные исправники, бравые приставы и околоточные надзиратели, — в Весьегонске, отрезанном от мира и высшего начальства, они представляли из себя иногда добродушных семьянинов, перекумившихся со всеми «именитыми», проводили время за игрой по «маленькой» и выпивали «единые» в компании с «гильдейными» и «почетными» гражданами.
В других далеких местах грозный городовой взмахом палочки останавливал самое бойкое движение, — в Весьегонске же «как будто стоя спал» и был называем Иваном Петровичем, Максимом Павлычем.
Были случаи поджогов в 1905 году помещичьих гнезд, но это было делом рук какого-нибудь приезжего «фабричного» или своего деревенского, «потерявшего совесть и страх озорника», как выражались закабаленные темные поселяне.
Нет сомнения, что проявлению всякой революционности мешали имеющиеся здесь в изобилии молитвенные дома, где кадильным фимиамом и заповедями «не пожелай дому ближнего твоего, ни раба его, ни осла его, ни всякого скота его» забивали головы не видевшему света народу.
И казалось, иногда, что забыт этот край всем миром, предоставлен сам себе и до скончания века будут в нем лениво нежиться помещики, а поселяне хлебать пустые щи и, не разгибая спины, без ропота и стона работать на всех тунеядцев, «им же несть числа».
ВОЙНА И ПЕРВЫЕ ТРЕВОГИ РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ
Под заунывный вой баб с крестным знамением и словами «на все воля господня» пошли «вызволять отечество» верноподданные Весьегонцы.
Душные казармы, офицерская плетка и фельдфебельские зуботычины в тылу, грозные окопы и такие же плетки и зуботычины на фронте многому научили Весьегонцев, и войну можно справедливо считать той купелью, побывав в которой, Весьегонцы приняли новую веру, поняв, что страдания их являются не по «воле господней», а по воле оставшихся на родных Весьегонских местах помещиков и купцов, которые под стоны умирающих земляков на фронте работали в тылу в военно-промышленных комитетах и, спекулируя, раздевали до нитки оставшихся солдаток.
И если поняла «суть» сложного дела одна сторона, то и другая не осталась слепой и увидела, что, пожалуй, стричь овечек так, спокойно более не придется.
Весьегонский помещик Реше, владелец имения «Пороги», 8 мая 1916 года писал из Цюриха в Весьегонск своему управляющему Дорант следующее: «Можно полагать, что возвращающиеся по окончании войны крестьяне будут много требовательней, а быть может, и того хуже... Оба стражника там (в Порогах) мало помогут...»
Так, постепенно свет истины стал прояснять одних и страх забирать других.
С этого времени уже начинает по тихой заводи Весьегонска шаловливо играть «рябь», и представляется возможным безошибочно определить, что «рябь» перейдет в волны и тихой заводи придется уступить место быстрому ручью, а может быть, и бурной реке.
«ИХ» РЕВОЛЮЦИЯ
Весть о переходе центральной власти в руки Временного «народного» правительства была получена в Весьегонске 2 марта 1917 года, и на ряде совещаний к 7 марта был сорганизован Распорядительный уездный комитет, к которому и перешла вся власть над Весьегонском.
Между прочим, для оправдания слов «их революция» надо сказать, что в комитет членами вошли: два полковника, один капитан, два помещика, два купца и один поп...
Такая «теплая компания», конечно, по-своему взялась за строительство новой жизни и в числе первых постановлений Весьегонского распорядительного уездного комитета было сказано:
«§ 2. Сообщить волостным комитетам, что солдаты возвратившиеся домой без получения отпуска, должны возвращаться в свои части».
«§ 8. Волостной комитет должен принять меры к возвращению солдат и к аресту преступников, не отбывших положенного наказания. При сомнении об отбытии наказания следует обращаться за справками о судимости в Уездный комитет».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
