Двое незанятых конторщиков устремились ко вновь пришедшим с любезным видом, так как заметили, что часы уже показывают около пяти. Значит, визит посетителей будет коротким, и от них можно будет отделаться меньше чем через пять минут. Один из запоздалых клиентов принял услугу, в то время как другой, более высокий, пожелал переговорить с директором.
— Я посмотрю, здесь ли он, — был ответ. Служащий исчез через дверь в глубине бюро, недоступную для публики, и тотчас появился.
— Потрудитесь войти! — предложил он, открывая подвижную створку в конце конторки.
Человек в ульстере последовал приглашению и прошел в кабинет директора, тогда как конторщик, закрыв за ним дверь, вернулся к работе.
Что произошло между директором Агентства и его посетителем?
Впоследствии, отвечая на вопросы, служащие утверждали, что ничего не знают, и этому можно поверить. Произведенное следствие свелось к различным предположениям на этот счет, и даже теперь мы в неведении о сцене, которая разыгралась за закрытой дверью.
Одно достоверно: не прошло и двух минут, как дверь снова открылась, и человек в ульстере показался на пороге.
В безразличной манере, не обращаясь ни к кому из служащих в частности, он произнес совершенно спокойным тоном:
— Пожалуйста… Господин директор желает говорить с кассиром.
— Хорошо, сударь, — ответил тот из конторщиков, который не был занят.
Повернувшись, он позвал:
— Стор!
— Мистер Берклей?
— Вас спрашивает директор.
— Иду! — ответил кассир.
С аккуратностью, свойственной людям его профессии, кассир бросил в несгораемый шкаф портфель и три мешка, содержавших в билетах и звонкой монете кассовую наличность, шумно захлопнул тяжелую дверку, потом, опустив окошечко, вышел из зарешеченной клетки и, заботливо закрыв ее за собой, направился к кабинету начальника. Ожидавший посетитель пропустил кассира и вошел вслед за ним.
Войдя в кабинет, Стор с изумлением заметил отсутствие того, кто его будто бы вызывал: комната была пуста. Но ему не хватило времени разъяснить загадку: стальные руки схватили его сзади за горло. Напрасно онпытался биться, кричать; убийственные руки сжимали его все крепче, пока он не повалился на ковер без дыхания, без чувств.
Ни малейший шум не выдал этого свирепого нападения. В большой зале служащие спокойно продолжали свое дело: четверо — занятые с клиентами, отделенными от них конторкой, пятый — погруженный в расчеты, касающиеся работы.
Человек в ульстере вытер со лба капельки пота, потом наклонился к своей жертве. Быстро и ловко он связал кассира и заткнул ему рот.
Покончив с этим, он тихонько приоткрыл дверь и бросил взгляд в большую залу. Удовлетворенный осмотром, он слегка кашлянул, как бы для того, чтобы привлечь внимание четырех странных запоздалых клиентов, потом одним толчком открыл дверь, его скрывавшую.
Это был, без сомнения, заранее условленный сигнал к сцене, буквально фантастической. Человек в ульстере пересек одним прыжком залу и, обрушившись как гром на одинокого счетовода, безжалостно стал душить его, и в то же время четверо остальных конторщиков подверглись той же участи.
Клиент, стоявший у конца конторки, перескочил через дверку и опрокинул навзничь служащего, который был перед ним. Из трех остальных посетителей двое протянули руки через конторку и, схватив за горло своих почтительных собеседников, стали жестоко ударять их о дубовую стойку. Последний же, самый низкорослый, не мог схватить визави из-за большого расстояния, их разделявшего; он перепрыгнул через конторку и схватил за горло своего противника с силой, удвоенной прыжком.
Не раздалось ни одного крика. Драма продолжалась не более тридцати секунд.
Когда жертвы потеряли сознание, душители закончили битву. План налета был продуман до мельчайших подробностей. Все было наготове, не замечалось никакого раздумья. Нападающие сразу вытащили из карманов необходимые принадлежности. Рты всех служащих банка были заткнуты ватой и завязаны, хотя это и грозило жертвам смертью от удушья, руки завернуты назад и скручены, ноги крепко связаны, и вытянутые тела опутаны стальной проволокой.
Все было кончено в одно мгновение. Одновременно пять нападающих выпрямились.
— Штора! — приказал тот, кто просил свидания с директором. Он, очевидно, командовал.
Трое бандитов бросились к железным рукояткам у витрин. Ставни начали спускаться, постепенно заглушая уличный шум.
Дело было выполнено наполовину, как вдруг раздался телефонный звонок.
— Стоп! — приказал атаман шайки.
Когда штора перестала опускаться, он приблизился к аппарату и снял трубку. Произошел следующий разговор, лишь половина которого достигла до слуха временно бездействовавших грабителей.
— Алло!
— Я слушаю.
— Это вы, Бакстон?
— Да.
— Странно, я не узнаю вашего голоса.
— Аппарат поврежден.
— Не у нас…
— Это здесь. Я тоже не узнаю вашего голоса.
— Мистер Лазон.
— Ага, так, так! Теперь я узнал…
— Скажите, Бакстон, карета уже была?
— Нет еще, — ответил бандит после краткого колебания.
— Когда она придет, прикажите ей завернуть в Агентство 5. Мне сейчас звонили, что они только что получили значительный вклад после закрытия конторы и отправки фондов.
— Большая сумма?
— Приличная. Около двадцати тысяч фунтовnote 1.
— Черт побери!
— Принимаете поручение?
— Рассчитывайте на меня.
— До свиданья, Бакстон!
— До свиданья!
Незнакомец положил трубку и остался на мгновение б задумчивой неподвижности.
Внезапно он принял решение и собрал сообщников Вокруг себя.
— Надо действовать, друзья, — сказал он тихо, начиная лихорадочно раздеваться. — Живо! Дайте-ка мне шкуру с того парня!
Он указал пальцем на Стора, еще лишенного чувств.
В мгновение ока кассир был раздет, и грабитель натянул на себя его одежду, хотя она была ему немного коротка. Найдя в одном из карманов ключи от кассы, он открыл кабинку, затем несгораемый ящик, откуда вынул мешки со звонкой монетой, портфель с билетами и пачки ценных бумаг.
Едва он кончил, как послышался стук кареты, остановившейся у тротуара. Почти тотчас же постучали в стекло двери, полузакрытой металлической шторой.
— Внимание! — поспешно сказал атаман банды душителей, сопровождая слова выразительными жестами. — Долой плащи, пусть будут видны ваши пиджаки, и по местам — в момент!.. Чтобы не всполошить того, кто войдет! И без шума!.. Потом, когда закроется дверь, не открывать никому, кроме меня!..
Нагруженный портфелем и несколькими пачками бумаг, он, все еще говоря, приблизился к двери. Трое сообщников сели по его знаку на места служащих, затолкнув тех ногами под конторку; четвертый поместился у выхода. Он открыл дверь твердой рукой. Внезапно ворвался уличный шум.
