тех книгах, смысл которых Василиса не могла уловить, она находила прелесть — они завораживали своей тайной, непонятностью, неохватностью.
Глава 2
Василиса любила книги страстно. К каждой новой книге она подступалась с робостью и вожделением влюбленного. Сначала она, как слепой ощупывает лицо любимого человека, нежно и трепетно подушечками пальцев касалась обложки книги, наслаждаясь прикосновением к новой сокровищнице тайны.
После, перелистывая книжные страницы, она вдыхала ни с чем несравнимый мускусно-пряный запах типографской краски, кисловатый и животный запах бумаги, землистый и жирный запах бумажного клея. Запах будущих приключений и новой, еще неведомой, скрытой на этих страницах жизни, в которую она скоро окунется, чтобы на время отречься от мира, снести все границы, сокрушить реальность и оказаться там, в новой вселенной, сплетенной из букв, слов и предложений. С книгой она могла просиживать часами, не замечая ни этих часов, ни суетливости этого мира.
Мать, полагавшая отношение дочери к книгам чем-то, по ее словам, ненормальным, какое-то время, как могла, боролась с этим наваждением — прятала книги. Но Василиса, влекомая то ли книжным, манящим запахом, то ли зовом магическим, всегда находила тайное место. И мать сдалась. Тем более что книги учебе в школе не мешали, а от помощи по дому Василиса никогда не отказывалась. Делала все быстро и ладно.
Как и следовало ожидать, по окончании школы Василиса поступила в библиотечный техникум и даже его закончила. Но работать по специальности ей не пришлось. Времена настали тревожные, голодные и злые. В библиотеке платили крохи, на которые не то, чтобы одряхлевших родителей, — себя не прокормишь. Пришлось срочно переучиваться. Молодым, бурно растущим кооперативам срочно требовались люди, худо-бедно справляющиеся с бухгалтерским хозяйством. И стала Василиса бухгалтером. Работу свою ненавидела люто, но знала, что, по крайней мере, на хлеб денег заработает.
Но свою книжную страсть Василиса не забыла. Точнее сказать, страсть книжная Василису не оставила. В редкие свободные вечера Василиса забегала в понурую, опустевшую и никому в тревожные времена не нужную библиотеку поговорить с новыми книгами.
Уборщица тетя Маша благоволила Василисе и пускала ее, вопреки уже ненужным, но строгим библиотечным правилам покопаться в стопках книг, переданных за ненадобностью в дар библиотеке очередной семьей недавно почивших старушки или деда, годами собиравших свои книжные сокровищницы.
Книги долго бывали не разобраны, не оприходованы и, неопрятно привалясь друг к другу, как солдаты после изнурительного марш-броска, стояли или лежали на полу, перевязанные грязной бечевкой.
И Василиса, входя в подвал, замирала в волнительном предвкушении чуда, когда в ее руках окажется очередная старая книга с пожелтевшими страницами, с золотым тиснением на обложке, с личными пометками ушедшего в вечную темноту владельца. Книги с пометками она любила больше всего и называла «книгами с Историей».
Это действительно были книги с историей, где историей были те самые, порой незамысловатые, указывающие на личную заинтересованность читателя, подчеркивания. Что имел в виду читатель, подчеркивая те или иные строки? Соглашался ли он таким образом с автором книги или просто написанное живо откликалось в нем и заставляло жирно и уверенно или робко и почти невидно отчеркивать карандашом или чернилами нужные предложения и абзацы?
Были и более затейливые признаки участия читателя в жизни книги, где помимо подчеркиваний, вопросительных и восклицательных знаков, помещались дописанные на полях все теми же карандашами и чернилами умозаключения. Читать, с трудом разбирая старые буквы, было занятием сложным и увлекательным. Василисе оно не надоедало никогда. Она вчитывалась в слова, вникая в смысл фраз на полях, и перед ней выматериализовывался, обретал плоть и кровь человек, некогда поделившийся с книгой своими мыслями, историями и тайнами. Василиса могла часами, как в детстве, сидеть, уютно устроившись на полу, и рассматривать, расчитывать, разгадывать книгу.
Глава 3
В серый, промозглый, осенний вечер, возвращаясь после работы, Василиса решила забежать в библиотеку (на минуточку, только одним глазком глянуть — обычная присказка). Знала, что сегодня Николай Геннадьевич, завхоз, водитель, местный электрик и бог всей мужской работы в библиотеке, привез из дальней деревни целый сундук с книгами. Сундук обещал сокровища и множество тайн.
Бывшая владелица книг, ныне преставившаяся, была каким-то дальним, давно обрубленным войнами и революциями отростком старинного дворянского рода. Доживала свой век в ветхом домике на окраине далекой деревни и тихо скончалась в окружении чудом уцелевших книг, рукописей и кошек.
Николай Геннадьевич съездил в деревню, погрузил все печатное, недоеденное мышами добро в машину и привез в библиотеку.
И вот в тот серый, промозглый, осенний вечер с разрешения святой тети Маши Василиса спустилась по скрипучей лестнице в подвал, отперла выданным ключом старую, рассохшуюся дверь, щелкнула выключателем и ахнула: весь подвал был залит водой.
Массивный, кованый сундук, гордо откинув крышку назад, как великий пианист запрокидывает свою гривастую голову перед тем, как идти на коду, стоял посреди озера. Лампочка, поморгав, щелкнула, и все помещение мгновенно погрузилось во мрак.
Василиса взвизгнула и побежала к сундуку, утопая по щиколотку в воде. Схватившись за витиеватую кованую ручку, она попыталась сдвинуть сундук с места. Но он, до отказа набитый книгами, не сдвинулся ни на дюйм. А вода все прибывала и прибывала.
Подвывая от ужаса, Василиса металась вокруг сундука в надежде придумать какой-нибудь способ спасти книги. Так ничего толком и не придумав, она стала хватать книги и, хлюпая по воде и оскальзываясь на склизких ступенях, таскать тяжелые тома наверх. Размокшие и набухшие ботинки замедляли и без того, казавшуюся нескончаемой работу.
Грязная, мокрая и уставшая донельзя, в очередной раз скатившись по ступеням вниз и добежав до сундука, она с неожиданной радостью обнаружила последнюю книгу, которая лежала, почти скрывшись под водой, на самом дне. Василиса схватила ее и засунула в карман куртки. Освободив таким образом руки, она, навалившись грудью на сундук и опершись на него руками, стала сантиметр за сантиметром толкать его к ступеням, прочь от губительной ледяной воды.
Потом она решительно не могла понять и даже представить, как ей удалось этот неподъемный сундук не только втащить по ступеням, но и протащить приличное еще расстояние — только бы подальше от затопленного подвала.
Позже, сидя на холодном полу, привалившись спиной к сундуку, не чувствуя ни ног, ни рук от холода и усталости, она смотрела на свои мокрые ботинки и почему-то думала о старушке, которая умерла и оставила свое книжное богатство, только что спасенное от верной гибели.
Спустя час Василиса доплелась до тети Машиного чулана, буркнула в
