– Все лавки темны, – проворчал мавр. – Несколько дней назад в городе было светло как днем, от заката до рассвета.
– Это одна из прихотей Аль Хакима, – сказал турок. – Теперь у него новая прихоть, и ни один огонь не горит на улицах Аль-Медины. И лишь одному Аллаху известно, что взбредет ему в голову завтра.
– Это никому не ведомо, кроме Аллаха, – благочестиво согласился мавр и нахмурился. Турок потянул себя за тонкие свисающие усы, словно пряча улыбку.
Они остановились перед окованной железом дверью в тяжелой каменной арке, и турок осторожно постучал. Изнутри послышался голос, и турок ответил на гортанном туранском диалекте, которого Юсуф ибн-Сулейман не понимал. Дверь открылась, и Аль Афдал скрылся в кромешной темноте, таща за собой мавра. Они услышали, как дверь за ними закрылась, затем тяжелый кожаный занавес откинулся, открыв освещенный коридор и покрытого шрамами старика, могучие усы которого выдавали в нем турка.
– Старый мамелюк занялся виноторговлей, – сказал Аль Афдал мавру. – Проведи нас в комнату, где мы могли бы остаться одни, Ахмед.
– Все комнаты пусты, – проворчал старый Ахмед, хромая впереди них. – Я разорен. С тех пор как калиф запретил вино люди боятся прикоснуться к бокалу. Да снизошлет Аллах на него подагру!
Проведя их в небольшую комнату, он разостлал на полу циновки, поставил перед ними большое блюдо с фисташками, изюмом и лимонами, налил вина из тяжелого меха и удалился, что-то бормоча под нос.
– Египет переживает тяжкие времена, – лениво протянул турок, сделав большой глоток ширазского вина. Он был высокого роста, худой, но крепко сложенный, с проницательными черными глазами, которые, казалось, постоянно пребывали в движении. Халат его был одноцветным, но из дорогой материи, остроконечный шлем оправлен в серебро, и на рукояти сабли сверкали драгоценные камни.
Юсуф ибн-Сулейман обладал подобной же ястребиной внешностью, характерной для всех, чьим делом стала война. Мавр был столь же высок, как и турок, но более мускулист и широкогруд. Он обладал телосложением горца; сила в нем сочеталась с выносливостью. Гладко выбритое лицо под белой кафией было светлее, чем у турка, смуглое скорее от солнца, нежели от природы. Серые глаза холодные, как закаленная сталь, казалось, в любой момент могли вспыхнуть огнем.
Он отхлебнул вина и с удовольствием причмокнул. Турок улыбнулся и снова наполнил бокалы.
– Как дела правоверных в Испании, брат?
– Не слишком хорошо, с тех пор как умер визирь Мозаффар ибн-Аль Мансур, – ответил мавр. – Калиф Хишам слаб. Он не в силах сдержать своих приближенных, каждый из которых хочет основать свое независимое государство. Страна стонет от гражданской войны, и с каждым годом христианские королевства становятся все сильнее. Сильная рука могла бы спасти Андалузию; но во всей Испании не найдется подобной сильной руки.
– Она могла бы найтись в Египте, – заметил турок. – Здесь много могущественных эмиров, которые любят смелых. В рядах мамелюков всегда найдется место для такой сабли, как твоя.
– Я не турок и не раб, – проворчал Юсуф.
– Конечно. – Голос Аль Афдала звучал тихо; легкая улыбка коснулась тонких губ. – Не бойся; я у тебя в долгу, и я умею хранить тайну.
– О чем ты? – Мавр резко поднял ястребиную голову. Серые глаза вспыхнули, жилистая рука потянулась к оружию.
– Я слышал, как ты кричал в пылу битвы, когда убивал черного воина, – сказал Аль Афдал. – Ты орал: «Сантьяго!» Так кричат в бою кяфиры Испании. Ты не мавр; ты христианин!
Юсуф в одно мгновение вскочил на ноги, выхватывая саблю. Однако Аль Афдал даже не пошевелился:
– Не бойся, – повторил он и спокойно откинулся на подушки, потягивая вино, – Я уже сказал, что умею хранить тайну. Я обязан тебе жизнью. Человек, подобный тебе, никогда не стал бы шпионом; ты слишком легко поддаешься гневу, и ярость твоя неприкрыта. Есть лишь одна причина, по которой ты мог оказаться среди мусульман – чтобы отомстить личному врагу.
Мгновение христианин стоял неподвижно, расставив ноги, словно для нападения; рукав его халата сдвинулся, обнажив могучие мускулы на смуглой руке. Он сердито хмурился, и теперь намного меньше походил на мусульманина. Несколько секунд стояла напряженная тишина, затем, пожав широкими плечами, фальшивый мавр снова сел, однако, положив, саблю на колени.
– Очень хорошо, – бесстрастно произнес он, отрывая большую гроздь винограда и запихивая ягоды в рот; продолжая жевать, он сообщил: – Я Диего де Гусман, из Кастилии. Ищу в Египте своего врага.
– Кого? – с интересом спросил Аль Афдал.
– Бербера по имени Захир эль-Гази, да обгложут собаки его кости!
Турок вздрогнул.
– Клянусь Аллахом, ты замахнулся на серьезную мишень! Ты знаешь, что этот человек теперь эмир Египта, и генерал всех берберских войск калифов Фатимидов?
– Клянусь Святым Петром, – ответил испанец, – это столь же неважно, как если бы он был подметальщиком улиц.
– Твоя кровная месть далеко тебя завела, – заметил Аль Афдал.
– Берберы из Малаги подняли мятеж против арабского губернатора, – внезапно сказал де Гусман. – Они обратились за помощью к Кастилии. Пятьсот рыцарей отправились им на выручку. Прежде чем мы смогли добраться до Малаги, этот проклятый Захир эль-Гази предал своих товарищей, отдав их в руки калифа. Затем он предал нас. Ничего не зная о случившемся, мы попали в ловушку, устроенную маврами. Лишь я один уцелел в этой резне. Три моих брата и дядя пали в тот день рядом со мной. Меня бросили в мавританскую тюрьму, и прошел год, прежде чем мои люди собрали достаточно золота для выкупа.
Снова оказавшись на свободе, я узнал, что Захир бежал из Испании в страхе перед собственным народом. Однако Кастилия нуждалась в моем мече. Прошел еще год, прежде чем я смог ступить на тропу мщения. Целый год я искал его в мусульманских странах, переодевшись мавром, язык и обычаи которых узнал за многие годы войны с ними, и за время пребывания в их плену. Лишь недавно мне стало известно, что человек, которого я ищу, находится в Египте.
Аль Афдал ответил не сразу, разглядывая суровые черты собеседника и видя в них неукротимую природу диких нагорий, где горстка воинов-христиан три столетия бросала вызов мечам ислама.
– Как давно ты в Аль-Медине? – внезапно спросил он.
– Всего несколько дней, – буркнул де Гусман. – Но достаточно, чтобы понять, что калиф свихнулся.
– Ты должен понять еще кое-что, – ответил Аль Афдал. – Аль Хаким и в самом деле сумасшедший. Я говорю чужеземцу то, что не осмелился бы сказать мусульманину – однако все это и так знают. Народ, который принадлежит к суннитам, стонет под его пятой. Три армии поддерживают его власть. Во-первых, берберы из Каируана, где впервые пустила корни шиитская династия Фатимидов; во-вторых, черные суданцы, которые под предводительством эмира Османа с каждым годом приобретают все большую власть; и в-третьих, мамелюки, или бахариты, Белые Рабы Реки – турки и сунниты, к которым принадлежу и я. Их эмир – Эс-Салих Мухаммад, и все трое: он, эль-Гази и черный Осман, в достаточной степени одержимы ненавистью и завистью друг к другу, чтобы развязать десяток войн.
