– «М» прилично расшифровывается? – деликатно поинтересовался папа. – А то кругом куда не плюнь, одни скабрезности.
– «М», папочка, первая буква фамилии Ардальона, – стервозным голосом, но с терпеливыми интонациями начала разъяснять Лилия. – Мозолькин его фамилия, он стесняется выставлять ее в эфир, комплексы замучили, вот и интригует слушателей… В среду я с «Лунными новостями» ровно в 23.00. Записал?
Папа напряженно задышал в трубку, потом выдавил:
– Не волнуйся так, детка, волнения ни к чему, голос сядет. Я все записал, все. Позвоню тебе вечером, скажу свои впечатления.
– Ага, – согласилась радиоведущая. – Ты же мой единственный верный фанат.
(Далее последует лирическое отступление. Потому что каждый уважающий себя и читателя писатель старается добавлять в историю подобные перлы. Точно так же пекарь кладет в тесто то изюм, то корицу, на худой конец кунжут.)
…О, папа!
Детские воспоминания – добрый запах потертого пиджака, карамель «Раковые шейки» в мягкой ладони, ласковый низкий голос, звучащий нежнее всех задушевных мелодий мира.
За голос, запах, прикосновение папы можно отдать многое.
Без дочери Гортензии Лилия Горная не мыслила жизни, к мужу Барашку прикипела судьбой, маму обожала, а папу просто любила. Без объяснений, поводов, сумасшедших причин.
Папа был смешной, добрый человек. Уже три года как он вышел на пенсию, а раньше служил в библиотеке – тридцать семь лет выдавал читателям книги.
В молодости папа слыл неотразимым красавцем – прямой, почти греческий нос, твердый мужественный взгляд стального цвета глаз, обольстительная полуулыбка красивых губ, соболиные брови вразлет, плечи – косая сажень, грудь – нараспашку, а рост!.. Рост у папы был в молодые лета – позавидуешь! Метр восемьдесят три сантиметра.
Почему при таком неотразимом экстерьере папа посвятил себя библиотечному делу, в семье существовало несколько версий. Главная из них была неутешительной: папа обладал мягким, нежным характером. Он не желал делать карьеру военного или инженера, летчика или киноартиста. Он мечтал о тихой, скромной жизни, об уютных вечерах, о стакане чая с тонкой долькой лимона, о рождении дочери, именно дочери, потому что не знал, что сделать с мальчишкой.
Все женщины папиной родни, урожденные Горные, носили цветочные имена. Это была вековая традиция. Прабабушка Горная звалась Мальвой, бабушка – Розой, тетушки носили имена Астра и Фиалка, двоюродная сестра папы прожила жизнь под душистым именем Жасмин. Собственную дочь папа назвал Лилией.
– Вот увидишь, у нее сложится счастливая судьба, – пообещал он жене, принеся из ЗАГСа свидетельство о рождении дочери. – И потом, послушай, как необычно звучит – Лилия Горная! Такое сочетание запомнят миллионы.
Как показала жизнь, папа оказался провидцем.
Детство Лилии Горной было самым счастливым на свете, потому что рядом с девочкой жил любящий папа. Он таскал дочку в кино, музеи, театры, постоянно носил горы книг из библиотеки – просвещал любимое чадо, водил ребенка на утренники в дома культуры, гулял в скверах и парках, не забывал фотографировать дочку по нескольку раз в году, чтобы потом, разглядывая семейный альбом, отмечать, как раз от разу увереннее, лучистее, умнее смотрят на мир глаза Лилии.
Какие там мужские заморочки – карьера, награды, ордена, какие огни, воды и медные трубы! Главное дело для настоящего мужчины – вырастить, поставить на ноги, дать образование родному дитяте, так считал верный папа.
Библиотека согнула колесом его прямую спину, библиотечная пыль безжалостно проредила густые брови, от обольстительного взгляда остались семейные предания, косая сажень канула в Лету, грудь нараспашку давно уже была надежно согрета старенькими пуловерами и свитерами… Но папа доказал своей жизнью, что можно и должно родителю жить ради собственного чада. До самого гроба, до заключительного вздоха, до последнего взгляда. Аминь.
Положив трубку, Лилия направилась в ванную комнату и уставилась там на себя в зеркало. Ну и чучундра смотрела на нее: рыжие волосы свисают паклями, под глазами тени, взгляд – как у дохлой мойвы, на щеке – след от подушки.
Лилия вспомнила, что поднять настроение можно многими способами, в частности, искусственно улыбнувшись. Она тут же оскалилась, показав себе в зеркале зубы. Ужас! Чучундра превратилась в лошадь.
«Пора принять ванну», – подумала Лилия и стянула с себя ночную сорочку. В этот момент раздался второй телефонный звонок. Пришлось трусить в чем мать родила на кухню.
– Алёу, – более мелодично и загадочно, чем в первый раз, сказала Лилия Горная в трубку.
До чего идиотская картинка – голая баба, мечтающая влезть в теплую воду, стоит на кухне спиной к окну, спина и попа – в мурашках. При всем этом голая баба пытается вести по телефону светскую беседу. На часах 10.12.
– Здрасьте, Лиля, – раздался в трубке казенный голос секретарши Варвары Клон. – Алесь Валерьевич ждет вас сегодня у себя в кабинете ровно в 14.00. Запомнили? В 14.00, у себя в кабинете. В 14.00 у себя в кабинете…
Если бы Лилия Горная замешкалась и не остановила Варвару Клон, та успела бы проговорить про 14.00 и про кабинет Алеся Валерьевича раз двадцать. Но Лилия довольно быстро сориентировалась: плюхнулась голой задницей на холодный табурет и протараторила:
– Спасибо, Варенька, а что случилось? Зачем Алесь Валерьевич вызывает меня к себе в кабинет? У него какие-то претензии, замечания? Вроде бы мои программы первые по рейтингу нашей радиостанции…
– У меня есть непроверенные сведения, могу вам их сообщить, если вас это успокоит, – уклончиво ответила Варвара. – Алесь Валерьевич хочет сделать вам предложение.
Лилия Горная не успела снова открыть рот, чтобы задать парочку уточняющих вопросов, как в трубке раздались короткие гудки.
«Вот это да! – задумчиво протянула про себя Лилия Горная. – Мне, замужней женщине, хотят сделать предложение. Что-то новенькое».
Она в ту же секунду представила шеф-редактора родной радиостанции Алеся Валерьевича, его короткую шею, покатые плечи, толстые свисающие на них щеки, длинный нос, похожий на свирель Пана, и произнесла вслух:
– Без боя не сдамся.
Лилия Горная отлепила задницу от табуретки, сделала в воздухе боевое движение правой рукой с криком «кья!», вернулась в ванную и только-только набрала воды, пустила ароматную пену, только-только погрузилась по шею в это утреннее блаженство, как снова зазвонил телефон. Слава богу, у Лилии вошло в привычку во время бодрствования брать телефон с собой в каждую точку квартиры.
– Угу, – протянула из пены радиоведущая в телефонную трубку.
– Здорово, Лилька, – услышала она энергичный голос школьной подруги Зойки Гонсалес. Некогда Зойка была Поплавковой, но выйдя замуж за испанца, который торговал в Москве канцелярскими товарами, приобрела южную солнечную фамилию. – Давно тебя не слышала, собака страшная лесная!
