потянул.
Едва я отодвинул каменюку, как в лицо сразу ударил холодный воздух.
— Где надзиратель Петерсон? — раздалось в коридоре.
— Он разбирался с заключёнными в блоке Бэ!
— Найди его! У нас эвакуация!
Я отодвинул тяжёлый камень подальше. За ним проход, который я выбивал сам, все эти годы. Ну не все годы, а только когда появился священник. Он меня надоумил на это.
Полез вперёд. Новое тело, в которое меня пересилили вчера, пролазило отлично, длинный и худой, идеально для побега. Даже смог повернуться в этой нише в самом начале прохода и снова заложить проход камнем. Даст немного форы, пока поймут, что случилось.
В проходе холодно, ветерок дул в лицо. Я полз, задевая спиной потолок.
Взрыв!
Здание начало дрожать. Я на мгновение подумал, что проход сейчас обвалится и я останусь замурованным здесь до смерти, на этот раз окончательной. Но повезло. Что это было? Главный калибр боевой ригги? Вполне возможно.
Будто пилоты решили сравнять это место с землёй.
Я прополз дальше. Тридцать долбанных метров, по году на каждый. Но несколько лет я ход не рыл, потому что мне досталось тело толстяка, которое никак не хотело худеть на тюремной баланде.
И сколько ещё лет перед этим я сидел прикованный к стене? А после этого просто лежал, смотря в потолок, пока священник, с которым мы общались через дыру в стене, не рассказал мне одну историю про побег. Это меня вдохновило.
Очень много лет я провёл здесь, не знаю, сколько точно, со счёта сбился давно. Но я всё равно должен узнать, что случилось с ними всеми тогда. Помогло ли им то, что я совершил в тот день? Тогда я пошёл на многое.
Впереди виден тусклый свет через щели в камнях, проход заканчивался. Он выводил меня на старый тюремный прогулочный двор, которым уже никто не пользовался.
Мне прогулки не полагались, но священник мог гулять. Он и рассказал мне, как лучше отсюда сбежать.
Осталось только выбить несколько камней, потом сбежать через двор, через стену и наружу. Потом на север.
Я не знаю, где находится тюрьма Вертекс. Думал, что в Нарландии, но на самом деле она может быть в любой точке Юнитума. Но это не мои родные места, зимы здесь не такие суровые, как дома.
Камни я расшатал ещё раньше, осталось их только вытолкнуть. Я нажал изо всех сил. Ну же, гадины, падайте уже!
Самый здоровый полетел вниз, следом остальные. Раздались громкие всплески. Вот же зараза. Всю прошлую неделю стояли сплошные дожди. И вот, залило весь дворик.
Но надо спускаться.
На улице уже почти темно. Вдоль стены на уровне прохода шли трубы, ржавые и давно неиспользуемые. Я засучил рукав надзирательской куртки и посмотрел на татуировку. Сработает или нет?
Она светилась, что уже было неплохо. Ну давай же, оружие давно мёртвых Небожителей, действуй! Зря что ли в меня пересаживали эту заразу?
Я вытянул левую руку и закрыл глаза. Потом сжал кулак, и пальцы обожгло, но боль терпимая. Часть цепи, красной, светящейся, будто вышла с моего предплечья. А татуировки исчезли. Вместо них на руках были повязаны толстые красные цепи, обжигающие кожу.
Мои старые цепи, они всегда со мной. Даже когда меняли тело, оставались татуировки. Но сработает ли она так, как раньше, я не знал. И даже не пытался проверить. Ведь если бы надзиратели поняли, что я снова могу призывать цепь, они бы вечно держали меня прикованным к стене.
Я вытянул руку и цепь, повинуясь моей воле, вырвалась вперёд. Кончик обмотался вокруг трубы. Цепь начала натягиваться и тянуть меня за собой.
Она вытянула меня достаточно. Теперь осторожно. Я выпал вниз. Звенья начала разматываться, но я повис над самой землёй.
Зараза! Плечо прострелило от боли, руку едва не вырвало из сустава! Осторожнее надо, забыл этот фокус. Не подготовился.
Цепь распуталась и сама замоталась вокруг руки, но не исчезла. Я потёр нывшее плечо и огляделся. Воды здесь по щиколотку, она уже налилась в ботинки. Ледяная. Ну ничего. Я же с севера, не боюсь холода.
Теперь сбегать дальше. Мне повезло. Тюрьму обстреливали, и часть кирпичной стены в этом месте обрушилась. Будет легче перелезть.
Свобода рядом. Только руку протянуть.
Но я услышал шум шагов поблизости. Кто-то бежал в мою сторону.
— Он должен быть здесь! — раздавался знакомый крик. — Собери всех! Узник из девятой не должен сбежать!
— Но господин старший надзиратель! Штурм уже идёт! Нам нужно…
Они за той окованной дверью в кирпичной стене. Я побежал к пролому, но бесполезно, не успею. Есть револьвер от покойного надзирателя, но одиночные выстрелы могут привлечь внимание. Тем более что ригга больше не стреляла. Я даже не слышал шума двигателей.
Дверь открылась. Первым выскочил старший надзиратель Хайдль. Хорошо помню его прыщавую и небритую морду, тот ещё гад, а его отец и дед были ещё хуже. За его спиной был кто-то ещё из надзирателей.
— Арестант сбегает! — крикнул Хайдль, выхватывая револьвер. — Немедленно…
Я вытянул к нему правую руку и сжал кулак.
— Иди-ка сюда!
С предплечья сорвалась красная цепь и полетела к надзирателю, разбрасывая во все стороны красные искры. Он захрипел, когда она со звоном обвила его шею, а я дёрнул к себе.
Хватило, чтобы с хрустом сломать всё одним рывком, но цепь протащила тело ко мне по воде. Левой рукой я вытащил трофейный револьвер из кобуры. Второй надзиратель уже убежал.
Цепи исчезли с обеих рук, будто их и не было. Теперь снова татуировки, обычные, которые больше не светились. Капризное оружие.
Я побежал к стене. Тот, кто придумал взять тело молодого преступника для моей вечной пытки, сделал мне подарок. Я легко забежал наверх до середины полуразрушенной стены, схватился за обломки наверху и подтянулся.
Теперь самое опасное.
Наружная стена, на которой трудно зацепиться. Под ней отвесный холм, стоящий на берегу озера. А под ним само озеро. Огонь пожаров отражался в воде. Горел и лес с той стороны озера, но после недавнего дождя неохотно.
Можно сразу прыгнуть в воду, но это рискованно, можно разбиться. Надо слезть пониже.
— Он там! — раздалось за моей спиной.
Быстро они. Я начал спускаться. Хватался за редкие кирпичи, торчащие из стены, прижимаясь к ней всем телом. Стена холодная, холод чувствовался через одежду. Дождя нет, но если начнётся, соскользну.
Слышно, как надзиратели пытались забраться тем же маршрутом, что и я, но у них
