соседям прибавилось, и если кто-то напрашивается в напарники, то Дарина примет его с собой. Спутники тоже привыкли к странностям и спокойно терпят, как она психует, разбивает и крушит все кругом, если ее любимый Замятин превышает допустимую радиацию.
Кирилл более удачно переставлял солнечные батареи для подзарядки. К старику относились как к молодому мудрецу. Внешность и голос Кирилла не позволяли дать ему больше двадцати пяти лет, а вот его опыт и быстрая утомляемость от тяжелой работы говорили об обратном. Кирилл, возможно, умел все. При необходимости он может заменить любого, ведь он быстро читает, умеет писать, убивать, ориентироваться в соленом озере, лазить по этажам в поисках полезного сырья и даже вкусно и разнообразно готовить. В этот раз во время перестановки батарей, его ум заняли мысли о жарке бельчатины. Он приметил ароматные травы в прошлый поход с Дариной и собирался ее попросить в следующий раз их нарвать, так как с травами бельчатина получится невероятно нежной, что даже Мише ее не придется разжевывать.
Лежачих Ваню и Мишу просто вынесли на солнце, чтобы они читали и писали. Обе кушетки облокотили о залитую бетоном стену высокого многоквартирного дома и углубили колеса в небольшие ямки, чтобы люди не укатились, пока лед не растает от тепла лучей. Ваня и Миша всегда лежали друг за другом головой на восток, чтобы солнце не светило в глаза, но хорошо освещало книгу в руках. В этот раз солнце было везде и ослепляло двоих лучевых, так привыкших к мраку. Высокое солнце и согревало сильнее обычного восточного, так что свободные люди скинули шубы и без обычной дрожи получали повышенную дозу витамина D, о котором вычитали пару лет назад.
— Заходит! — Крикнул Ваня остальным, посмотрел на левое запястье и зафиксировал что-то в тетради. — 22 Минуты сегодня.
Солнце спряталось, и окрестности захватила тьма со своей вечной спутницей-сыростью. Только слабый синий свет фонарного столба на солнечной батарее дарил легкое освещение на несколько метров, отражающееся в незамерзающих ручьях и лужицах. Уличные люди уже привыкли жить без света, поэтому факелы перестали ставить лет пятьдесят назад. Сырье для разведения огня не так просто добыть, все безопасное забрали городские. Факелы тем не менее необходимы. Их берегут для приготовления пищи, для охоты, в медицинских целях, на холодные ночи и на чертов день. Где-то вдали послышалось злое рычание, видимо, яркое солнце разбудило лесного убийцу.
После работы все собрались в большой четырехкомнатной квартире на первом этаже полуразрушенного дома. Тут безопасно: это одно из немногих мест, куда не добралась радиация, крышу за триста лет не разъели кислотные дожди и не пробили мусорные падения. Люди, прячущиеся, или скорее, случайно застрявшие здесь после катастрофы, позаботились о своем жилище. Они обложили его монолитными блоками, камнями, залили бетоном окна, трещины в стенах и полы, даже на несколько метров за пределами квартиры все было в застывшем много лет назад цементе, на котором то и дело появлялась наледь. Скорее всего, те люди выжили, и их правнуки живут в городе, получая свет, еду и кислород.
В дальней комнате квартиры располагаются спальные места. Это четыре шикарные двуспальные кровати с когда-то воздушными, а теперь хрупкими от застывших слоев грязи, балдахинами. Дарина несколько лет назад сбежала из города, и на свободе ее потянуло к роскошным, но не всегда полезным вещам. Те, кто всю жизнь провел на улице, не понимали ее чудачеств, даже осуждали в непрактичности. Однако она была единственной, кто знал назначение древних для лучевых предметов. В комнате сухо, темно и холодно. Запах из соседней комнаты опал навсегда на стенах и спальных местах. Бетонный пол леденит мягкие матрасы и запрещает проспать лишние десять минут. Выход на балкон тоже плотно залит, не давая шанса радиации и свету. Дверей в квартире нет, так удобнее докричаться и распространить свет на большей площади.
Прямоугольный проход ведет во вторую комнату. Слева вдоль стены находится несколько корыт с пресной ледяной водой. Воду собирают во время дождя и тестируют на коже Миши, если изменений нет, то дождь не ядовитый, воду можно пить. Впрочем, опасные дожди не идут уже лет сто, тест скорее дань прошлому обычаю. Эту комнату можно назвать кухней. Помимо воды, на противоположной стороне здесь хранятся туши засоленных животных, аккуратно разложенных по тазам и прикрытых пропитанными мясными соками листьями. Над тазами стоит свободный стол для работы с продуктами: разделки и мариновки. Чистая почва сложена на полках вдоль стены со следующим прямоугольным разрезом. Почву продолжают искать и собирать, сохраняя на чертов день. У четвертой стены стоит пара стульев, обычно пустующих и вечно холодных. По центру набросаны сухие подугленные веточки, а на них шалашик из более крепких и надежных, только собранных, сухих веток. Костер не зажигали давно, но вся комната пропахла обугленным мясом, который невозможно теперь выветрить. Лучевые часто возмущаются, что запах, хоть и приятный, съеденной еды с ними всегда, а все тепло уходит в течение часа.
В третьей комнате склад из книг и другой макулатуры. Нижние ряды превратились в кашу и служат своеобразной защитой от сырости. Здесь четко улавливается мясной запах костра, смешанный с нотками бумаги. Книги, журналы и тетради распределены по своим местам. Заполненные тетради с отчетами по дням аккуратно сложены в самый труднодоступный угол вдоль стены, разделяющей склад и кухню. Пустые тетради накиданы третьим рядом и немного навалены на заполненные. Недавно Дарина нашла на складе, опустевшего на чистые товары, магазина незараженную партию. Их еще не успели разложить. В углу напротив вдоль перпендикулярной стены под журналами спрятаны книги Пушкина, Сорокина, Пыряевой, стихи каких-то неизвестных авторов: Бродский, Некрасов; и, популярных в городе, Державина, Симонова и Асадова. Обычно художественную литературу выбрасывают сразу, только Дарина иногда приносит какие-то стихи и романы из прошлой жизни, пряча подальше. Но редкое солнце не дает насладиться бумажными сокровищами. Всю остальную площадь, не считая узкого прохода, занимают научные книги, сгруппированные по темам. На время зажжения факела незанятые разбирают и читают книги. С особой бережливостью здесь относятся к книгам по физике и медицинским энциклопедиям.
Четвертая комната — наблюдательная. Только здесь есть дверь, ведущая на улицу и защищающая от радиоактивной атаки. В центре стоят пять кресел вокруг, накиданных в кучу, сухих веток, которые берегут на чертов день. Костер поможет согреться, приготовить еду и посмотреть друг на друга в последний раз. А по углам накиданы канистры
