Чокырлие почернел, повернулся к пчеловоду спиной и ушел. Но Згэрдишоарэ продолжал ухаживать, и шестнадцатилетняя красотка, как говорится, не устояла… Позвали Василие Лупу, колхозного землемера, который отделил для Згэрдишоарэ угол колхозного сада…
Но с той поры заметил Чокырлие, что Лупу зачастил к нему в кабинет и вдруг ни с того ни с сего сказал:
— Дай справку.
— Какую еще справку?
— Отцу в Бельцы перебраться. Тут климат ему вреден. Болеет.
Чокырлие улыбнулся: здесь родился человек, здесь жизнь прожил, а теперь, видите ли, климат ему не в прок.
Но Лупу тоже был не дурак.
— Ничего, справку ты дашь. Поразмыслишь — и дашь…
Чокырлие побелел. Понял, что в конце концов даст справку… А что следует после справки? Ведь это обвал, из-под которого может и не выбраться!! Ходил он пару дней по полям, насвистывал грустные мелодии, да что проку в этой печали? Тут вспомнил, что и у него есть в селе отец, человек, который на своем веку многое распутал…
Чокырлие пришел и излил ему свое горе. Отец не поверил. Не поверил, что его сын так запутался. Чокырлие не стал его ни в чем разубеждать. Вернулся, позвал Лупу и сказал при людях, что не видать ему справки как своих ушей. Лупу не обиделся. Сказал: «Ладно» — и ушел.
Зато через полчаса прибежал Згэрдишоарэ. От ярости у него даже выскочили веснушки. Как, у него отбирают сад?! Пожалуйста, пусть берут, но хотел бы он знать, кто возместит убытки.
— Какие убытки?
Убытки действительно были велики… Прежде всего Згэрдишоарэ позаботился купить козу — в саду росла всякая трава, а зачем зелени даром пропадать? Затем привез две машины камня — огородить сад со стороны дороги. Наконец, послал телеграмму в Харьков — пригласил тещу сторожить сад; хорошо, если она еще не выехала, но если она в пути, тогда прикиньте билет из Харькова, туда и обратно…
Через два дня пришла весть, что теща выехала вместе с племянницами, коза оказалась яловой, а камень стащил откуда-то шофер, так что его надо вернуть да еще объяснение написать.
Чокырлие вынул бумажник, расплатился до копеечки, но Згэрдишоарэ, возместив убытки, потребовал, чтоб вернули ульи. Пошли к шурину Икимаша, который умел расписываться на десяти языках. Тот оказался человеком деликатным — вместо того чтобы выйти из себя, спокойно, не повышая голоса, сказал, что вернул бы с огромным удовольствием, да нет их.
— Были ульи, да сплыли…
— Как сплыли? Куда?
Известно, куда… Один улей продал, а на вырученные деньги застраховал жизнь, потому что каждый уважающий себя человек должен быть застрахован от всяких случайностей. Мало ли что! Второй выменял на радиоприемник, потому что не может заснуть без последних известий, а в третий залез поросенок, рой улетел, а поросенок хворает — что, если издохнет, бедняга?
Похоже, он валял дурака. Чокырлие решил сам во всем убедиться, но дела обстояли еще хуже… Госстрах может вернуть деньги через десять лет, с условием, что за это время шурин Икимаша не пострадает физически; радиоприемник забыли выключить на ночь, и лампы перегороди; третий улей, верно, мог еще пригодиться, да, пока они все проверяли, поросенок издох.
Опять пришлось Чокырлие тряхнуть мошной. Расплатился сполна, но теперь Икимаш пристал к нему: зачеркни, мол, двадцать трудодней жене Прикоки, это ж лентяйка, каких свет не видывал.
Легко сказать — зачеркни. Но как это сделать, если жена Прикоки успела получить и пшеницы, и сто рублей деньгами, и две тонны винограда?..
Пшеницу она уже смолола, на деньги купила сыну патефон, виноград дала одним добрым людям, чтоб отвезли в Ленинград.
И это бы еще ничего, но из муки жена Прикоки испекла бублики — только они и помогают ей от болезни, сын подарил патефон однокласснице, с которой дружит, — не может же он пойти к девушке и отобрать патефон, а добрые люди прислали письмо, что виноград испортился. Могут и справку представить…
Чокырлие еще раз достал бумажник — в последний раз, решил он, — но не успел отсчитать денег, как Прикоки заявил, что рассердится, если Параскица не вернет капусту. А когда сердится Прикоки, сказал он тогда, дело дрянь…
Параскица милая женщина. Она бы с дорогой душой вернула капусту, но… Во-первых, капуста уже в подвале, а кроме того, даже если б ее не было там, все равно она бы не вернула, пока Прикоки не заплатит за кролика — был у нее кролик с пепельными ушками, а его придушил кот Прикоки. Пусть заплатит за кролика. Всем известно, что кролик с пепельными ушками стоит втрое дороже простого…
Дорого ли, дешево — заплатил Чокырлие, и капуста вернулась назад.
Но на другой день рано утром пришла Параскица в правление.
— А гусачок?
— Какой гусачок?
— Скажите пожалуйста. Не я ли взяла гусачка и отдала тому начальнику?
Чокырлие пришел домой, поймал своего собственного гусачка — дети и теща помогли — и был наконец спасен.
Два дня приходил в себя. Почти совсем оправился, когда в одно прекрасное утро увидел Фому Фомича на пороге кабинета.
— Послушай, Чокырлие, ты дал гусачка, а для разводу мне гусынька нужна. Ну так как же насчет гусыньки?
Перевод: М. Хазин
Комментарии
Вошедшие в том I рассказы написаны автором в основном в 1954–1958 годах и впервые опубликованы на молдавском языке в сборнике «Дор де оамень» («Тоска по людям») в 1959 году.
